Дитя Плазмы

– И конфет, – приказал капитан. – Или что там у тебя имеется? Пряники? Значит, давай пряников!..

Блаженный и разомлевший Гуль сидел на ящике из-под взрывчатых веществ и глодал каменной твердости пряник. Тепло искристыми волнами растекалось от желудка по телу, оживляя ноги, возвращая человеческой субстанции утраченную энергию. Он витал в сладостной дреме.

– Что, богатырь, не любишь холода? – капитан, расположившийся напротив, весело подмигнул.

– Терпеть не могу, – признался Гуль. Отчего-то ему подумалось, что с этим чужим командиром можно говорить откровенно и о чем угодно. – Знал бы, что придется служить на севере, двинул бы в дезертиры.

– В институт, дружок, надо было двигать. С военной кафедрой.

– Я и двинул, – Гуль сумел улыбнуться, – губы оттаивали постепенно. – И все равно повезло.

– А где учился? – поинтересовался капитан.

Гуль кратко вздохнул. Рассказывать в сущности было не о чем. Банальная история студента-недоучки: три курса электротехнического, пропуски лекций, нелады с деканатом и как результат – веер повесток с роковым посещением военкомата. Профессия, к которой его готовили, особого энтузиазма не вызывала, но и идти в армию идти отчаянно не хотелось. А уж тем более в эти безжизненные, щедрые на радиацию и мороз края. Однако пришлось. Приехал, потому что иначе пригнали бы…

Обо всем этом он и поведал коротко собеседникам.

– Хреново, – сочувственно оценил ефрейтор. Своего капитана он не слишком боялся и выражался достаточно вольно. – Выходит, три годика псу под хвост – так, что ли? Это я про учебу, значит.

Гуль пожал плечами. Соглашаться с тем, что три года вычеркнуты из его жизни, не хотелось.

– Ну, почему же под хвост?… – капитан рассеянно провел пальцами по светлым вьющимся волосам, и Гуль с интересом прищурился на его профиль. Если бы не форма и не погоны, походить бы капитану на какого-нибудь русского поэта. Того же Блока или Мариенгофа…

– Ну, почему же, – повторил капитан и несогласно покачал головой. – Три года – это всегда три года. Где их не проведи, даром не потеряешь, а уж тем более в институте. Мы ведь не знаем, где находим, а где нет. Ищешь покоя, попадаешь в праздник – и наоборот. Я вот и университет закончил, и проработать успел четыре года, а пришли и забрали. Объяснили, что родине без меня никак, что нехватка офицерских кадров и так далее…

– Ну и ну! – ефрейтор изумленно приоткрыл рот. – А я и не знал, что вы это… Про университет, значит…

Общее несчастье, общие темы. Через какое-то время они уже звали друг друга по имени. В пределах собственной палатки Володя (так звали капитана) не желал никакой субординации. В конце концов Гуль настолько осмелел, что впрямую поинтересовался целью проходящих учений.

– Блажь это, а не учения, ребятки, – капитан пренебрежительно качнул плечом.

Гуль терпеливо ждал продолжения. Ефрейтор тоже насуропил светлые бровки, с азартом и вниманием подавшись вперед. На любую фразу он отзывался живо, с простоватой прямолинейностью, и если даже ничего не говорил, то за него говорили мимика, блеск глаз и положение короткопалых непоседливых рук.

– То есть? – Гуль дожевал пряник, но потянуться за следующим постеснялся.

– Блажь – она, мужички, и есть блажь, – Володя со вздохом откинулся на брезентовый тюк и расслабленным движением расстегнул нижнюю пуговицу на полушубке. Под действием тепла он тоже несколько разомлел.

– Больное воображение рождает бред, а отсутствие воображения – блажь. Разница есть, хотя и не очень заметная. А в общем хотел бы сказать вам, да не могу. Потому что секрет и как бы наказуемо. Потому как предназначено исключительно для ушей старшего офицерского состава. А что есть старший офицерский состав? – он выдержал хитроватую паузу. – Старший офицерский состав – это все то, что начинается сразу же за майором. Значит?… Значит, знать мне этого не положено. А я знаю. Стало быть, рискую и вас могу подвести.

– Да ну! Бросьте, товарищ капитан!.. – заныл ефрейтор. Ему уже не терпелось утереть нос старшему офицерскому составу.

– Мы ж никому… Хотите, слово дадим?

Капитан справился с последней пуговицей и распластал полы полушубка, как крылья. Ему стало жарко.

– Ничего, голубки, потерпите. Всего-то и осталось – час или два.

– А что будет через час или два?

– По всей вероятности, ничего. Вот и окажется, что весь мой секрет с самого начала отдавал липой.

– Тогда тем более! Если через час все откроется…

– Да говорю же: ничего не откроется! – капитан усмехнулся. – Потому что через этот самый час случится примерно следующее: кто-нибудь из наименее терпеливых генералов не выдержит и взорвется – сыграет, так сказать, роль детонатора. Воспоследует бурная цепная реакция, и всех нас с матюгами погонят обратно на машины и вертолеты, не дав как следует собраться и сообразить, что же здесь в сущности имело место, – капитан улыбнулся. – А имел место, ребятки, грандиозный розыгрыш. Всего-навсего. Розыгрыш, помноженный на шпионские фантазии наших стратегов. Вот вам и весь секрет!

– Значит, не скажете? – ефрейтор обиженно покривил губы. Гуль тоже недоумевал. Слушать нелестные эпитеты в адрес командиров всех родов войск он мог и у себя в казарме. И куда более хлесткую. Выходило так, что капитан поманил их пряником и ничего не дал.

Заметив скучноватую реакцию собеседников, Володя виновато развел руками.

– Извините, парни, но подробнее не могу. Хотел бы, но не могу. Все-таки какой-никакой, а секрет, коего и мне знать не положено, – Володя вздохнул. – Генерал сболтнул полковнику, полковник – мне, а достанется всем вместе. Потому как секрет. Для того его и выдумывали. Тут вам и запад вражий замешан, и восток, и наши… Словом, если кто проговорится, может и не поздоровиться. Это уже на полном серьезе. Так что молчу для вашей же пользы.

– Да… – Протянул Гуль.

Ефрейтор, не слишком церемонившийся с капитаном, рубанул более откровенно:

– Тогда и нечего было начинать! – в голосе его звучала та же обида, что была нарисована на лице.

Володя смущенно прикашлянул. Он и сам осознал, что вышло невпопад. Тайны или бесстрашно раскрывают или не упоминают вовсе. Неловко он потянулся к котелку.

– Ладно уж налью, – ефрейтор по-хозяйски отстранил его руки, умело и ровно разлил по кружкам дымящий чай. Попутно зыркнул в сторону Гуля.

– Омуля, небось, часто тут пробуете? – о промахе капитана он великодушно решил забыть.

– Ага, каждый день – утром и вечером.

– Значит, не часто? Или, может, тут вообще нет никакой рыбы?

– Почему, рыба есть. Видим иногда. Муксун, нельма… Покупаем у местного населения. С водкой. Но в основном обыкновенная селедка из Диксона.

– Значит, не особенно жируете, – посочувствовал сержант и тут же ввернул, видимо, любимое им словцо: – Хреново… На море служить и рыбы не едать – это я вам скажу…