Дмитрий Красивый
Шрифт:
Постепенно в сражение втянулись все, кто только соприкасался с врагом. В жестокой сече и давке гибли и падали ранеными на заснеженную землю и те, и другие.
– Вот тебе эти «ночные тати»! – простонал князь Дмитрий, узнав в зачинщике кровопролития одного из своих преступников, выпущенного из темницы для участия в походе. – А я так не хотел выпускать из тюрьмы этих злодеев! Они не знают порядка даже в сражении! – И он заметался, поскакав вдоль своих полков в поисках лазейки для выхода из жаркой битвы.
Но эту задачу разрешил сам великий смоленский князь Иван. Видя, что сражение зашло далеко и потери ужасающие, он махнул
Смоленские конники быстро, без колебания, развернулись и тяжелой лавиной потекли в широкий проход, оставленный для них копьеносной пехотой.
Как только конница ускакала в город, пехота сомкнула свои ряды и, выставив перед собой длинные копья, стала медленно, пятясь, отходить.
Но разъяренные брянцы так разошлись, что не хотели прекращения боя! Их передние поредевшие ряды, плотно сомкнувшись, прижались к смоленским пехотинцам и с силой напирали, ломая вражеские копья и пытаясь прорвать боевой строй.
– Эй, Супоня! – возопил, стараясь перекричать шум битвы, князь Дмитрий. – Отводи наших воинов! Нечего им гибнуть без надобности!
Но Супоня не услышал своего князя. Брянцы продолжали давить на передние ряды смоленской пехоты, потеряв при этом половину своего ополчения и около трети лучшей дружинной конницы! Наконец, сам Супоня, увидевший мечущегося, кричавшего князя, догадался, что тот хотел. – Эй, Дергач! – крикнул он горнисту, сражавшемуся рядом с ним. – Отходи! И подай нужный звук!
Молодой воин быстро, натянув удила своей лошади, проскакал за спину воеводы и, как только оказался в безопасности, поднес ко рту сигнальный рог. Зычный звук сразу же образумил брянцев. Они резко остановились, не препятствуя отходу смолян. Последние же, увидев, что их преследователи опустили мечи, бесстрашно повернулись к ним незащищенными спинами и, едва не бегом, устремились к городским воротам.
Как только смоляне скрылись в городе, брянский князь поднял руку и, приведя в порядок ряды своих воинов, повел их назад, к стоявшим в отдалении татарам.
– Они убежали, славный воевода, – сказал он, подъехав к татарскому темнику Голутаю. – Мы так и не смогли добить этих злодеев!
– Ладно, Дэмитрэ! – весело молвил мурза Чиричи. – Мы видели ваше славное сражение! Враги понесли большой урон!
– Но они положили половину моего войска! – грустно сказал брянский князь. – И это в первый день!
К вечеру брянские воины, собрав тела убитых на поле товарищей и сложив их на телеги, собрались вокруг шатра своего воеводы.
– Нас постигло великое горе, братья! – горько сказал воевода Супоня. – Мы потеряли две сотни ополченцев и полсотни лучших дружинников! И около сотни воинов тяжело ранены! Охо-хо! Сейчас пойду за князем, подождите!
Князь Дмитрий Романович пришел к своим воинам из шатра татарских воевод, где они пировали, отмечая первую победу. Услышав из уст воеводы сведения о потерях, князь забыл обо всем, схватился за голову и быстро пошел за своим воеводой к месту сбора.
– Мои славные воины! – сказал он, глядя на грустных, измученных брянцев. – Вы не смогли сдержать свою ярость в жестокой битве! Увы, наши потери велики! Стыдно возвращаться домой! Не знаю, что будет дальше…Я понял, что нам не одолеть этих грозных смолян! А татары хитростью подставили нас под острые мечи! Предупреждаю вас, мои отважные друзья и соратники, чтобы
впредь без моего приказа или слов воеводы не лезли в сражение! Поняли?– Поняли, князь батюшка, – сказал старый седовласый дружинник Коротя Бовович. – Это не мы виноваты, а тот безумный тать Перепеч, по которому уже давно плакал топор палача! Этот злодей и себя погубил, и нас втянул в никчемную битву!
– Сколько еще осталось этих татей? – спросил, смахнув слезу, брянский князь. – Надо их совсем изгнать из войска! Пусть себе уходят восвояси!
– Никто из них не уцелел, батюшка! – буркнул воевода городского ополчения Вершила Мордатович. – Они стали легкой добычей смоленских мечей!
– Царствие им небесное! – перекрестился Дмитрий Романович, а вслед за ним и остальные воины. – Значит, они искупили свою вину перед нами своей горячей и безумной кровью!
Наутро смоленские полки, но уже только пешие, вновь вышли под городские стены. И на сей раз произошло сражение, но было оно неяростное, а какое-то вялое. Обе стороны почти не понесли потерь. Татары в битве не участвовали.
На третий день степные воины, увидев выход всего смоленского войска, как бы проснулись и начали первыми яростную атаку, применив, наконец, свой излюбленный метод – обстрел врага тучей стрел. Но и они ничего не добились, лишь ранив два десятка зазевавшихся смолян. Те же, в свою очередь, уложили в ближайшей стычке в два раза больше татарских всадников.
Так продолжалось еще несколько дней. Смоляне, помахав мечами и копьями, без труда отбивались то от татар, то от брянцев, а то – от тех и других сразу. Но, устав, медленно, с боем, отходили под защиту родных стен, откуда, сверху, метко стреляли опытные смоленские лучники, поражая из луков и арбалетов незадачливых преследователей. Такая тактика смоленского князя приносила определенные плоды. Его воины отдыхали после сражений в своих теплых жилищах, быстро восстанавливали силы, а враги мерзли и еще больше уставали. В довершение всего, у татар не было возможности подойти к стенам города вплотную. Войск для этого явно не хватало, а смоленский князь держал наготове свежие силы на случай вражеского штурма. Складывалось впечатление, что князь Иван Александрович просто не хотел окончательно разгромить врагов. Видимо, он все же опасался татарского хана Узбека и не решался еще больше раздражать его.
Князь Дмитрий Романович это понимал и как-то, в один из таких безрезультатных утомительных дней, предложил татарам помириться со смоленским князем. – У нас уже нет сил стоять на таком холоде, – сказал он татарским воеводам во время очередного пира в их шатре. – Я думаю, что нам следует послать своих людей к тому непутевому Ивану и потребовать у него богатый выкуп. А если мы будем продолжать сражаться, то потеряем еще больше людей без всякой надобности! Нам все равно не взять город!
Татарские полководцы, казалось, только этого и ждали.
– Ну, тогда ладно, Дэмитрэ, – молвил мурза Голутай. – Пошли своих людей к тому бесстыжему Иванэ и потребуй от него выкуп серебром в два государевых «выхода»! И пусть принесет извинения за государеву обиду!
– А не мало ли, брат? – вмешался в разговор мурза Чиричи. – Тогда мы с позором вернемся в Сарай: без пленников и пожитков!
– А мы пойдем назад другой дорогой, мой славный кунак! – усмехнулся Голутай. – Через земли Мосикэ или Арпаны-Рэзаны! Какая нам разница, где брать пленников?