Дмитрий Красивый

Сам же князь Иван вернулся в Москву и сразу же устремился в свой думный терем на боярский совет. Здесь его ожидал гость – козельский князь Адриан Мстиславович. Он сидел на передней скамье среди самых именитых московских бояр и, как только московский князь вошел, приветливо встал. – Здравствуй, славный великий князь! – сказал он, вытянув перед собой руки.

– Здравствуй, мой добрый Адриан! – буркнул Иван Калита, делая вид, что рад гостю, и, вытянув, в свою очередь, руки, обнял, троекратно целуя рослого, худенького князя. – Ты уже постарел, а все у своего племянника на посылках! Садись же!

Князь Адриан, которого чаще называли Андреем, с раздражением выслушал слова московского князя Ивана. Он не любил имя, данное его престарелым отцом, и предпочитал прозываться привычным, русским. К тому же его обидел намек на волю племянника. – Что же делать, Иван Данилыч, – сказал он, усаживаясь на свое место, – если престарелый Василий еще силен и не собирается умирать?

– Да, похоже, ни тебе, ни брату не удастся дожить до карачевского «стола»! – бросил князь Иван. – Однако положись на Божью волю…Известно, что Василий Пантелеич слишком стар! Расскажи нам лучше о ваших козельских делах. Вы так и сидите в своем городе?

Князь Адриан коротко рассказал о своей жизни, которая была достаточно спокойной до смерти матери, шестидесятилетней старухи, более сорока лет прожившей во вдовстве и сохранившей до конца верность своему покойному мужу. Княжна Елена была строгой, но справедливой. Она воспитывала своих сыновей в почтительности и покорности по отношению к их племяннику – удельному карачевскому князю Василию Пантелеевичу. Несмотря на то, что Козельск был выделен ей и сыновьям «в кормление», карачевский князь не признавал своих молодых дядек как удельных князей и ежегодно требовал от них уплаты части от «козельских доходов», а также уважения с их стороны. Последние, Тит и Адриан, долгое время жили по установленным правилам, но со временем, взрослея, стали чувствовать себя несправедливо обиженными. Страсти подогревали приезжавшие в Козельск от Ивана Московского бояре. Москвичи и раньше навещали козельских князей и княгиню-вдову, но, видя, как почтительно она относится к Василию Карачевскому, открыто не высказывались против их сюзерена. Однако постепенно, улучив возможность побеседовать с князьями наедине, подзуживали их, стараясь поссорить со своим племянником. Но пока была жива старая княгиня, никакие московские козни успеха не имели. Умная княгиня Елена не только «ставила на место» своих детей, но делала все возможное, чтобы они избегали общения с московскими посланниками. Бывало и так, что строгая вдова посылала в Карачев к князю Василию преданных людей и сообщала ему о «льстивых» словах московских бояр. Князь Василий Пантелеевич, зная о происках Москвы, смертельно ненавидел Ивана Калиту, а свою молодую бабушку уважал. Он знал, что пока она жива, никаких усобиц и разногласий в его уделе не случится. Княгиня Елена, соблюдая почтительность, запросила в свое время разрешения у князя Василия Карачевского на женитьбу своих сыновей, и он этому не препятствовал, хотя на свадьбы своих дядей не приезжал. Княгиня-вдова сама нашла своим сыновьям невест и, как только они достигли зрелого возраста, пятнадцати-шестнадцати лет, последовательно женила старшего Тита на дочери тарусского князя Ольге, а младшего – Адриана – на дочери самого великого князя литовского Гедимина, Елене. Как ей удалось сговориться с литовцами, знали только самые приближенные к княгине, посланные ею в Литву бояре. Благо, что и князь Василий Пантелеевич не воспрепятствовал этому! Невестки княгини оказались покладистыми и покорными женами, но главное – не вмешивались в дела удела, совершенно не интересовались отношениями Козельска с Карачевом и довольствовались той сытой и спокойной жизнью, которая у них была.

В отличие от своего престарелого бездетного племянника, Василия Карачевского, козельские князья были достаточно плодовиты. У Тита Мстиславовича было четыре сына – Святослав, Василий, Федор и Иван, две дочери, а у Адриана Мстиславовича – два сына (Федор и Иван), но четыре дочери. Молодые князья, окруженные заботой матери и красавиц-жен, ни в чем не нуждались. Почти все доходы от Козельска и «деревенских волостей» шли на их содержание. Князь Василий Карачевский взыскивал с них лишь символическую мзду – всего-то четверть общих доходов «в серебре и мехах» – которую отправлял в Орду, как часть общего «выхода».

Тит и Адриан довольно весело проводили время: ходили на охоту, устраивали пиршества, прогулки в лес и на луга, ездили к родичам жены Тита в Тарусу да к соседним князьям.

Внезапная смерть княгини-вдовы, случившаяся в самом начале весны 1335 года, как бы пробудила их «от сладкой дремы», и козельские князья только теперь осознали, что они «уже не малые дети, но зрелые мужи»! Действительно, обоим давно перевалило за сорок лет!

– Пора бы самим управлять уделом! – сказал сразу же после похорон старший брат Тит. – Надо послать человека к Василию Пантелеичу! Пусть выделяет нам землю по своему усмотрению!

– Зачем по усмотрению? – возразил на это Адриан. – Разве мы не знаем, как богат карачевский удел! Не зря нам говорили московские бояре, что пора отделяться от Карачева! Пусть тебе достанется этот Козельск, а я завладею Ельцом и Звенигородом!

– Так-то оно так, – пробормотал Тит Мстиславович, – но я боюсь нашего племянника Василия! Он ведь разгневается! А зачем нам ссориться? Неужели ты не помнишь заветы нашей матушки: почитать этого грозного Василия и ни в коем случае не сердить его?! Пусть он еще в силе, но старость есть старость…Все мы ходим под Господом и надо бы потерпеть…Он же не вечный?

Но Адриан Мстиславович с этим не согласился. – Давай же, брат, пошлем наших бояр к племяннику Василию и уговорим его добрыми словами! Неужели он откажет?

Братья подумали, посоветовались с боярами и послали в Карачев своего верного человека с просьбой об уделах. Но князь Василий, выслушав их посланца, был страшно разгневан. – Еще не остыло тело вашей матушки, – возмутился он, – а вы уже хотите развалить мою землю! Этого не будет! Живите себе по-старому и не стройте козней! Сидите себе тихо, если хотите моего наследства! В противном случае я поеду к царю и выпрошу у него грамотку для другого наследника!

Получив такое послание, Тит Мстиславович сразу же успокоился. – Не надо злить нашего престарелого племянника! – сказал он брату. – Пусть все остается по-прежнему! Зачем нам кидаться вперед, очертя голову? Мы еще не старики и жизнь у каждого из нас одна!

Но его достаточно мудрый вывод не был воспринят князем Адрианом. – Нам нечего боятся этого вздорного Василия! – возразил он. – Надо обратиться за защитой к другим князьям, например, к Ивану Данилычу! А когда у нас будет союз с Москвой, мы уже не будем бояться этого злого Василия!

Князь Тит попытался отговорить брата от поездки в Москву, говорил, что лучше подождать и что даже если бы Василий отдал им просимые уделы, им пришлось бы самим возить дань в Орду!

На это Адриан Мстиславович возразил: – Можно владеть уделами и не ездить в Орду! Мы бы отдавали наше серебро не жадному Василию, а Ивану Данилычу! Как другие его удельные князья…И он бы отвозил это серебро в Сарай…

– Что ты, брат, опомнись! – вскричал тогда, услышав такие слова, Тит Мстиславович. – Неужели ты думаешь, что Иван Московский такой добрый? И примет твое жалкое серебро? И ты напрасно называешь жадным Василия Пантелеича! На деле, жаден этот Иван, прозванный Калитой! Ты лезешь в такую беду, из которой нет возврата! Еще и голову потеряешь! Помни мои слова и советы нашей матушки!

Однако Адриан Мстиславович не внял совету своего брата и вскоре выехал в Москву, к князю Ивану. И вот он сидел теперь напротив него и медленно, подробно, рассказывал об обстоятельствах своей жизни. Князь Иван внимательно его слушал, изредка щуря свои хитрые масляные глазки и покачивая головой. В думной палате стояла полная тишина. Московские бояре зевали, клевали носами, но не произнесли ни слова.

Наконец, козельский князь замолчал и, откашлявшись, успокоился, опустив голову и ожидая слов князя Ивана. Последний некоторое время молчал, раздумывая. – Ладно, брат, – осторожно сказал он и посмотрел на своих полусонных бояр. – Ты можешь положиться на мою помочь и защиту! Никто не осмелиться обидеть моего друга! И поверь моему слову: у того глумного Василия нет большой силы! Будь смел с этим слабым Карачевом! И если хочешь, смело требуй свой законный удел! И не бойся: у тебя больше прав, чем у Василия! А у твоего старшего брата Тита – больше, чем у тебя! Конечно, жаль, что этот Тит тебя не поддержал из-за страха перед Василием! Но без его согласия ты не сможешь добиться права на удел! Ты с ним серьезно поговори и убеди его приехать ко мне! Если бы он был моложе тебя, мы бы решили это дело сами…А сейчас уговаривай Тита! Так, мои славные бояре?

– Так, так, господин! – прогудели бояре.

– Ну, так что у нас еще? – вопросил князь Иван, глядя на бояр. – Пора бы мне пойти к молодой супруге: я ее еще не видел!

– Есть тут еще одно дело, – замялся боярин Феофан Бяконтов. – Сюда приехал тот бестолковый купец из Брянска, Мордас или Мордат…

– А, старый знакомец, – улыбнулся князь Иван, – Мордат…Нечаич! Я помню этого славного человека! С чем он пожаловал? Неужели доставил нам новое письмецо?

– Да ничего он не доставил, – пробормотал Феофан Бяконтов, – и сам едва жив…