Дмитрий Красивый

Толпа обрушилась на большие богатые лавки и дома москвичей, разбила ворота и, ворвавшись в усадьбы купцов, начала сокрушать все, что попадалось под руки. В завершение, кто-то поджег один из купеческих домов, и пламя в короткий срок охватило весь купеческий городок, окутав Брянск густой завесой дыма.

Весь день и даже ночь присланные князем люди боролись с разбушевавшимся пожаром, чтобы предотвратить распространение пламени по всему посаду. Лишь к утру, разломав стоявшие на пути жестокого огня деревянные постройки и создав свободное пространство без горючего материала, княжеские пожарные и дружинники остановили страшное бедствие.

Толпа же, растерзав несчастных москвичей и разорив их усадьбы, также быстро растаяла, как и собралась. А князь был вынужден наутро посылать своих приставов, чтобы произвести расследование произошедшего. Но княжеские люди ничего не добились, и пришлось князю проглотить «жестокую обиду». Мало того, по совету больного епископа Арсения, князь решил «достать последнее серебро» и оказать помощь семьям погибших ополченцев. Только таким образом удалось успокоить «черный люд», и князь зарекся больше никогда не ходить на русские земли и брать с собой городскую чернь.

Слава Богу, что к лету разошлись все запасы княжеских мехов, и «княжеская казна» была вновь восстановлена. Однако покоя на душе у князя не было. Поэтому, собирая совет, он долго думал, как сохранить «мир и тишину в славном городе».

На прощальный совет пришел, опираясь на посох, поддерживаемый церковными служками владыка Арсений. Но он долго не усидел, а лишь в самом начале взял слово и попросил князя согласиться с его желанием назначить себе преемником пятидесятидвухлетнего священника Нафанаила, который присутствовал здесь же, в думной светлице, и сидел на передней скамье.

– Я страдаю старческой немощью, – сказал черниговский епископ. – Поэтому нужно поставить на мое место доброго человека, который бы любил князя и наш славный город! Я предлагаю Нафанаила, моего верного ученика и послушника. Этот Божий человек дошел от простого служки до настоятеля храма! Он также хранит нашу летопись и записывает туда все важные события…Нет лучше человека на мое место! И пора, сын мой, подумать о владыке, чтобы он назывался брянским епископом! Какой из меня черниговский владыка, если я просидел все эти годы в Брянске? От стольного города Чернигова осталось только одно название! У нас должна быть своя епископия! Когда я умру…

– Что ты, святой отец? – молвил, смахнув слезу, князь Дмитрий. – Тебе еще рано уходить! Нынче смутное и тяжелое время!

– Теперь у тебя будет надежная опора, сын мой, – кивнул головой больной старец. – Это – Нафанаил! Он будет тебе верным помощником! Разве не он успокоил тех мятежников? Мы отделались лишь малой бедой…Когда я умру, вы пошлете Нафанаила к нашему славному митрополиту, чтобы он утвердил его, как брянского владыку…А теперь, прощай, сын мой! Благословляю тебя на поход в Орду! И не забывай сказанных мной сегодня слов!

– Не забуду, святой отец, – встал со своего кресла князь. – Все сделаю, как ты сказал, и помолюсь за твое здоровье…

Сгорбившийся старик склонил свою седую голову, перекрестил князя и, опираясь на палку, тихонько пошел к выходу, сопровождаемый двумя одетыми в черные рясы служками.

– Ну, а теперь послушаем моего верного пристава, – сказал князь Дмитрий, обращаясь к боярам, – мечника Злотко Лисича.

Седовласый боярин встал и гордо, величественно, неся свое грузное тело, приблизился к князю. – Князь батюшка, – начал он. – Ты поручил мне расследовать, откуда случилось смоленское зло, и почему князь Иван Александрыч обвинил тебя в продаже москвичам некого литовского письма…

– Подожди-ка, Злотко, – бросил князь Дмитрий и поднял руку. – Я расскажу нашим боярам суть дела. Вот что приключилось, мои лучшие люди, – нахмурился он. – После долгого и бессмысленного стояния под Смоленском я пошел к старому князю Ивану Александрычу в Смоленск, чтобы заключить с ним вечный нерушимый мир и восстановить нашу дружбу…Но князь Иван встретил меня с гневом и яростью! Он едва согласился на татарские условия, а когда я потребовал объяснения причин его немилости, смоленские бояре сообщили, что недавно к ним приезжали московские посланники с копией какого-то литовского письма, в котором Гедимин Литовский склонял смолян к военному союзу и приплел еще туда дмитровского князя Бориса…И те московские бояре сказали, что подлинное письмо их князь Иван Данилыч якобы купил у меня, брянского князя, за огромную мзду! – Бояре заохали, закряхтели, выражая тем свое возмущение. – Вот поэтому Иван Смоленский, мой кровный родственник, не хотел говорить со мной о мире! Я с превеликим трудом убедил его, что это московская ложь и клевета…Но у меня осталось чувство, что Иван Александрыч не до конца мне поверил и затаил на меня обиду! И когда мы вернулись назад в Брянск, я поручил Злотко Лисичу, чтобы он опросил наших горожан и узнал, кто из брянцев ездил в Москву и позорил мое честное имя! А также, кто из наших брянских людей видел литовцев или слышал о каких-нибудь письмах…

Бояре насторожились, внимательно слушая каждое княжеское слово. Наконец, он замолчал и, кивнув головой своему мечнику, вновь уселся в кресло.

– Я выполнил твое распоряжение, княже, – сказал Злотко, – и опросил всех торговых людей, наших доносчиков и жалобщиков, но пока, не получив твоих дополнительных указаний, ничего не делал! Я узнал, что в Москве за последнее время побывал только один наш купец – Мордат Нечаич…Прочие наши купцы в Москву не ездят…

– Что? – вздрогнул князь. – Когда же этот жирный Мордат туда ездил?

– А в прошлом году, батюшка, – кивнул головой княжеский мечник. – И якобы там торговал, распродав за неделю четыре воза товаров и получив немалый барыш!

– Удивительно! – усмехнулся брянский князь. – Все знают, что князь Иван не очень-то жалует чужих купцов! Там очень большие, можно сказать, жестокие налоги, пошлины и другие поборы! А тут – барыш! Неужели это плата за ту литовскую грамоту?! – Бояре загудели, заволновались. – А почему ты не схватил этого Мордата, – нахмурил брови князь Дмитрий, – и не бросил его в темницу? Его бы уже следовало строго допросить! Ты, случаем, не спугнул его?

– Он – батюшка твоей ключницы, княже, – развел руками Злотко, – той самой Беляны Мордатовны! Разве мог я схватить его без твоей воли? И никто не спугнул этого Мордата, потому что все проводилось в тайне! Я говорю обо всем этом только сейчас, в твоей думе…Я немедленно задержу этого купца, если ты прикажешь!

– Ладно, Злотко, – кивнул головой князь, – тогда я приказываю тебе взять с собой ратных людей и быстро пойти на усадьбу этого бесстыжего Мордата! И быстрей тащи его сюда, но чтобы без шума и криков!

– Слушаюсь, княже! – поклонился Злотко Лисович. – Все будет сделано!

– А теперь поговорим о других делах, – сказал князь, как только его мечник удалился. – Пусть наш огнищанин поведает нам о доходах казны.

– Значит, так, батюшка, – встал Бермята Милкович. – Сначала я скажу о серебре… – И он начал долгое, нудное перечисление всех последних данных о доходах, расходах, убытках.

Пока он говорил, бояре молча сидели и зевали. Они привыкли, что князь периодически заслушивал отчет своего управляющего хозяйством, но, зная, что от их мнения здесь ничего не зависит, предпочитали в это дело не вмешиваться.