Дочери Талау
Шрифт:
– Мы с Мэттом решили пожениться. Маме это не понравилось…
– Еще бы! Тебе восемнадцать исполнится только в январе. Кроме того, ты же говорила, что вы будете учиться в разных университетах, что ты не хочешь поступать в ветеринарную академию… или ты опять передумала?
– Нет. В том-то и дело. Я не хотела, чтобы… – запнувшись, Вилл мгновение помолчала. – я хотела, чтобы даже когда мы далеко друг от друга, мы все равно были вместе. Чтобы не расставаться насовсем.
– Ты настолько не уверена в ваших отношениях, что так перестраховываешься?
– А ты… прости, я не хотела сказать…
– Это совсем другое дело. Неудивительно, что твоя мама не в восторге. Вспомни, что ей пришлось пережить из-за того, что она сама поторопилась с замужеством – разумеется, она не хочет для тебя такого же…
– Мэтт не такой!
– Значит, ты могла бы быть уверена в его
Вилл вздохнула.
– Ты так спокойно относишься к тому, что Питер уехал. Как будто совершенно не думаешь о том, сколько вы теперь не увидитесь, как будто тебе все равно, что его не будет рядом… Просто когда ушел Калеб, от тебя словно кусок оторвали…
– Питер от меня не уходил. Он просто переехал – мы не расставались!
– Чувство такое, что даже если и расстались бы – тебя бы уже ничего не задело. И не говори, что это оттого, что доверяешь. Скорее заранее не ждешь ничего хорошего, чтобы избежать новых разочарований. Я доверяю Мэтту. И точно уверена, что мы друг другу предназначены! А если так – то зачем тянуть? А мама…
– Ее можно понять. Разве ты не понимаешь, что когда она выходила за твоего отца, она тоже искренне любила, твердо считала, что он – ее судьба, и так же целиком доверяла? Наверное, дело в том, что я сама пережила подобное, поэтому знаю.
– Это совсем другое дело!
– Почему же?
– Потому что… потому что… другое! – Вилл сжала свою чашку так, что пальцы побелели. – Ваши с Калебом отношения закончились, едва начавшись. А мама сказала… да в общем-то, то же самое, что и ты. Что на своем опыте знает, что из поспешных браков ничего хорошего не выходит, – губы уставившейся в свою чашку девушки задрожали.
– Трудно ее за это упрекать.
– Трудно упрекать, да?! Нет, я не спорю, папа… да не важно, что он за тип! Разве это имеет значение? Мама МНЕ говорит, что из их брака ничего хорошего не получилось, ты понимаешь? Просто ошибка молодости… – уронив чашку Вилл разрыдалась уже открыто.
– О Боже, но ты ведь сама понимаешь, что она совсем не имела в виду тебя, когда говорила «ничего хорошего»!
Лужа мятного чая из опрокинутой чашки, расползшись по лакированной поверхности стола, достигла края и ручейком побежала на бежевый ковер, превращаясь в растущее темное пятно. Корнелия, на пару мгновений закрыв глаза, подумала, что уж лучше бы у ее мнительной приятельницы возникло очередное недоразумение с Мэттом. По крайней мере, тогда Вилл с чистой совестью можно было бы выставить за дверь, а мама… как ни крути, а мама это уже серьезно. Даже понимая, что это очередное недоразумение, услышать такое от своей матери никому не хотелось бы. Корнелии повезло, что ее собственная мать никогда не была так импульсивна, чтобы рубить с плеча… да и сама Корнелия не реагировала бы так на слова.
– Разумеется! Обо мне она просто не подумала… – в больших карих глазах картинно дрожали слезы. – просто не подумала и все!
========== Сьюзан ==========
– То есть как это «нет никакого Хофмана»?!
– Сюзи, дорогая, ну не надо так нервничать, – слегка испуганно прочирикала трубка голосом Аманды. – но поверь мне, блондина, которого ты только что описала, я бы заметила с расстояния в две мили в темноте! Возможно, он, как и ты, предпочитает игнорировать наш буфет, курилку и прочие точки столпотворения… Но фамилию эту я тоже впервые слышу, честное слово. Может быть, кто-то из новеньких… В понедельник я узнаю в отделе маркетинга.
– В понедельник…
Очень хотелось сорваться и накричать на кого-нибудь, но с коллегами Сьюзан предпочитала себе такого не позволять. Аманде, конечно, порой и доставалось, однако нельзя же выходить за рамки! Вилл ночевать так и не явилась: что хочешь, то по этому поводу и думай… А учитывая, что еще не успевшая восемнадцатилетия справить девочка нежданно-негаданно собралась замуж, ничего особо оптимистичного думать не получалось. Вилл и раньше случалось оставаться у подруг, засидевшись за разговорами или совместной подготовке к экзаменам… если она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО была у подруг и ДЕЙСТВИТЕЛЬНО готовилась к экзаменам! Нет – женщина одернула себя – ее дочь никогда не была лгуньей. Но… что еще она могла унаследовать у своего отца, помимо мнительности и болезненной ревнивости, кто знает? Но раньше Вилл всегда сообщала, где она, и что с ней все в порядке – а вчера вечером просто сбежала в слезах и больше не появлялась, предоставив только надежды, что не топиться побежала! С ее характером…
–
Ладно, Аманда, прости, что побеспокоила тебя в выходной.Обычно ее секретарь знала все и обо всех. Неужели этот Хофман – не тот, за кого себя выдавал? Но кому и зачем… Документы, которые Сьюзан с собой таскала, не представляли интереса ни для конкурентов, ни для промышленного шпионажа – иначе она просто не оставляла их вне сейфа и не таскала бы с собой просто в качестве халтурки на выходные! Они никому, кроме нее самой, не были нужны… а ей нужны были позарез!
– Сюзи, не стоит так…
– Дин, не нервируй меня! – рявкнула Сьюзан так, что несчастный супруг едва не прищемил себе голову дверью. – Прости… сорвалась.
Документы… гори они синим пламенем! Часть проделанной работы, конечно, придется начинать по второму кругу и сроки срываются, но не конец же света.
– Я волнуюсь за Вилл.
– Она взрослая умная девушка, Сюзи. Вы обе погорячились… наверняка она у какой-нибудь подруги и опасается звонить, потому что не знает, не начнешь ли ты снова кричать…
Интеллигентный педагог, как обычно, деликатничал в характеристиках: вчера мать и дочь подняли такой гвалт, что в люстре прихожей взрывались лампочки. Сьюзан честно попыталась спокойно посоветовать не спешить с принятием серьезных решений, но… сорвались и понеслось. Проснувшиеся поорать за компанию близнецы были услышаны только после того, как старшая дочь уже пулей вылетела из квартиры. Даже без участия Вилл, перепуганному Дину потребовалось часа полтора, чтобы угомонить разбушевавшееся семейство, в котором, на свою беду, он оказался самым уравновешенным… Правда, потом тайком (как он думал) от жены хлестал на кухне валерьянку.
– Взрослая умная девушка, – эхом пробормотала Сьюзан.
– Если хочешь, в понедельник в школе я попытаюсь с ней поговорить.
– Да что вы все заладили: в понедельник, в понедельник?! Прости. Все, я уже успокоилась. Вчера был тяжелый день.
– Да уж, – Дин украдкой перевел дыхание.
========== Калеб ==========
Только тот, кого искренне
любишь, может сделать
по-настоящему больно…
фильм «Одиночество крови»
Он не мог сказать – когда. Наверное, в те времена самоосознавать себя получалось еще недостаточно хорошо для того, чтобы возникло чувство времени. Для слуг князя, единственных обитателей его удивительного сада и закрытого для всего остального мира замка, понятие времени не имело смысла – с какой стати одному дню было отличаться от другого и кому нужно их считать? Тогда он… еще не получивший имени собственного боевой Шептун еще только начинал мимолетно задумываться о том, правильно ли это. Собственные имена среди слуг князя вообще не были приняты, каждый из них не обладал собственной личностью, а являлся отображением личности господина. Думал его мыслями, был гласом – странное занятие для почти безмолвных существ – и глазами. Не было в душе ни одного собственного, сокровенного уголка… Только у одного Шептуна было имя. У одной. Галатея, первая удачно созданная, как сказали бы на земле «модель» – она все-таки была особенной. Единственным доступным для куклы способом – особенной для хозяина, на свой странный манер привязанного к быстро устаревшему, но все-таки первому своему удачному творению. Но это, конечно, не обозначало с его стороны трепетного к ней отношения.
– Ты что, скальп с меня снять решила?! – резко обернувшись, серебристо-русые волосы описывают вокруг тонкого силуэта резкую сияющую волну, Господин вырывает костяной гребень из рук служанки, и отвешивает ей беззлобную, про такие говорят «в исключительно воспитательных целях», оплеуху. – Вырвешь еще хоть один, неуклюжая тварь, отправишься на конюшню, лошарогам гривы чесать! Пошла вон!
Другой Шептун, тот, что спустя некоторое время сам попросил об имени собственном, а еще чуть позже… но тогда он помыслить не мог о будущем, что ждало его, а у Калеба никак не получалось думать о том существе, память которого он получил в наследство, как о себе самом. Другой Шептун, сам не зная зачем, последовал за покорно выбежавшей из просторного светлого зала Галатеей – на него господин, слишком занятый тем, что, тихо рыча с гораздо меньшей, чем это делала Шептунья, аккуратностью пытался привести свою шикарную шевелюру хоть в отдаленное подобие порядка – вообще не обратил ни малейшего внимания, а слугу, должно быть, именно тогда кольнула непривычная кощунственная мысль, что поступок господина был… неправильным. Понятия справедливости он тогда еще не успел для себя открыть и не мог, соответственно, образовать понятие «несправедливо». Просто – неправильно.