Долг

Я остановилась, продолжая стоять к нему спиной. Отвоёвывать ткань было бы глупо, да и не выйдет ничего. Поэтому пришлось стоять.

 — Вот и посмотрим, — усмехнулась я гадко. — Когда тебя выволокут на площадь…

Мы замолчали. Лорин пыхтел где-то за моей спиной, я была в ожидании конца этой глупой сцены. Пошёл он в задницу, как я уже говорила.

 — Ну, ты же понимала, что это должно было случиться, — со вздохом произнёс ликан. — Рано или поздно мы бы стали близки… Ты же умная девочка.

Кончики его пальцев коснулись здорового плеча. Я тут же им дёрнула, не желая этого прикосновения. И теперь он заговорил о делах насущных. То есть это моя вина? То есть я виновата в том, что не готовилась к этому «знаменательному» событию?..

Маска невозмутимости развалилась, ибо я уже не смогла такое вынести. Я ведь и вправду очень слабая, меня пихни и у меня точно будет пара переломов, а морально… Я тоже проигрываю по силе.

Взглянула на Лорина. Стоит, лохматый весь, царапин на лице стало намного меньше. Зелёные глаза смотрели на меня со смесью боли и непонимания. Странное сочетание, да?

 — Я ведь тебе верила, — после этих слов глаза заслезились. — С самого первого дня. Старалась тебе угодить, делала всё, как ты скажешь…, а что взамен? Унижения, издевательства, недоверие. Ведь я не заслужила… Лорин, я не заслужила! И я тебя выходила, заботилась о тебе, как о ком-то близком, хотя ты ничего для этого не сделал, и что в итоге? Помимо того, что ты вновь «подшутил» надо мной, так начались ещё твои грязные приставания. Я так была искренна с тобой, и той ночью, когда мы потеряли дом мне на миг, всего на один чёртов миг, показалось, что ты хороший, что ты на самом деле добрый и весь этот мир испортил тебя…, а потом ты меня переубедил. Сначала своими скандалами и обвинениями, потом тебе показалось весёлым скормить мне своё семя, чтобы видимо потешить твою стаю и самоутвердится за мой счёт. Я плакала, расстроилась, но потом простила тебя, я забыла. И что снова получаю, Лорин? Ты меня изнасиловал, как какую-то таверную девку, не спросив моего мнения, воспользовался ситуацией… Изуродовал мне плечо и обесчестил.

Я задыхалась от рыданий, от слёз, проглатывала слова, но старалась говорить, иначе бы я просто начала тут хрипеть, как поросёнок умирающий. Стою, хватаю ртом воздух… Наверное, мне было бы легче, видя, как Лорин улыбается или удовлетворённо смотрит на меня. Но то, что видела я, — это совершенно не то, чего я ожидала. Лорин смотрел на меня, не моргая, у него блестели глаза, он часто сглатывал, откашливался, поджимал губы и его подбородок изредка трясся, но он унимал своё тело, чтобы вновь уставиться на меня своими больными глазами. Он хмурился, и с каждым моим словом его голова опускалась всё ниже и ниже.

Создавалось впечатление, будто я отчитываю провинившегося пса. И рука его опустилась, больше меня ничто не держало, но почему-то уходить мне перехотелось. Я выскажу ему всё, пока есть такая возможность.

 — И сейчас, после всего, что случилось, после всего, через что мы прошли с тобой меня интересует лишь одно, — судорожно вздохнула я, утирая кулаком слёзы.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне нравится то, что я видела. Лорину неприятно это слышать, ему почти больно. Ведь он понимает, кем является, и я напоминаю об этом. Ведь мне действительно было в удовольствие наблюдать за этим, за тем, как он безвольно стоит, словно на плахе, а я зачитываю ему приговор.

 — Что? — спросил он дрогнувшим голосом через какое-то время.

На его скулах заходили желваки. Отводит глаза, так не пойдёт.

 — Посмотри на меня, — сказала я.

Он как-то неуверенно поднял свой взгляд на меня. Ликан даже сгорбился…

 — Это всё, Лорин? — наконец спросила я. — Я была уверена, что хуже изнасилования быть ничего не может, но ты же такой вспыльчивый, такой ранимый. Вдруг, я мясо пересолю, что ты сделаешь?

Он тут же вновь опустил глаза и как-то голову от меня отвернул.

 — Я не… — как-то неуверенно промямлил ликан и замолчал.

Начинали разговор лицом к лицу, заканчиваем чуть ли не спинами друг к другу. Преувеличиваю, конечно, но альфа уже стоял ко мне полу боком и голову вовсе отвернул. Хорошо играет, ничего не скажешь.

 — О, наверное, отдашь меня своей стае, да? — ощущая мерзость уже к себе, продолжила я, вытирая бегущие слёзы. — Чтобы ели остатки за тобой. Хотя, мне ведь доверять нельзя и ты пустишь меня по кругу в каком-нибудь кабаке, ведь только на такое я уже буду годна. А потом, когда весь город перетрахает меня, тебе захочется большего, и ты начнёшь меня бить. Интересно же, как мы люди устроены. Выдержу ли я твой удар, выживу ли после нашей «игры». Что меня ждёт, Лорин? Будь хоть раз со мной откровенен! Скажи, что перережешь мне глотку на площади! Скажи, что будешь издеваться надо мной всю жизнь! Скажи!

Под конец я уже кричала и практически ничего не соображала. Мне было так больно, что я уже с силой выбивала из себя слова, выдавливала их, и за меня говорила моя опороченная и израненная гордость, которая хотела хоть как-то отомстить.

Я его больше не боялась. Схватила за руку и дёрнула в сторону, вынуждая его развернуться ко мне лицом. Правой рукой держала покрывало, да и не рабочая она у меня, хотя кое-что она может.

 — Чего ты молчишь?! — пыталась я заглянуть в его глаза, которые он так старательно от меня прятал. — Лорин, ты же такой сильный и непобедимый альфа! Тебя весь город боится! Но ты стоишь тут, будто воды в рот набрал!

Тяжело дыша, я ожидала ответа. Стояла и смотрела на то, как он сглатывает, снова горбится и вновь пытается отвернуться от меня. Что на меня нашло, я не знаю. Это дикость какая-то была, но я вдруг снова дёрнула его за руку, поворачивая к себе. Я приложила всю оставшуюся у себя силу и ударила его. Ладонью по лицу. Ещё и вскрикнула, когда замахнулась, будто действительно доведённая до изнеможения раненая крольчиха. Лорин вздрогнул и отступил от меня.

Глядя на всё это, я понимала, что обратно уже ничего не вернуть. Я не смогу. Гнев начал затихать, оставляя лишь фундамент: грусть, тоска, горечь, сожаление. Вершиной всему этому стал снова этот мужчина. Он осторожно прижал ладонь к правой щеке, всё ещё продолжая смотреть исключительно в пол. Я вовсе растерялась. Он теперь хочет сделать во всём виноватой меня? Что он делает?! Почему молчит, почему ведёт себя, как… Ай, плевать.

Так и не добившись ничего, вернулась на диван. Легла, отвернувшись к спинке, и закрыла рукой свободное ухо, чтобы вообще ничего не слышать. Я была ранена. Физически и морально. Я не могу тут жить, я не хочу тут жить! Но почему же всё так?..

Проснулась я чуть позже, когда услышала разговоры. Кто это был? Плевать, если честно, я лишь чуть изменила позу и вновь задремала. Мне уже не было больно и так мерзко на душе. Становится легче со временем. Наверное, в моей голове кто-то живёт. Кто-то умней и лучше меня. Он-то и руководит всем «процессом» оттуда. Он осознаёт, что мне не уйти, что побег не удастся, ведь Лорин так долго подавлял меня, что любые желания обзавестись хоть парой знакомых сошли на нет. Так хотела сблизиться с ним, что плевала на всё, что могло бы хоть немного обидеть или оскорбить его. О, а как я выхаживала его. Как старалась, как боялась не справиться. Ещё тогда нужно было прекратить свои бессмысленные попытки завязать отношения с ним, но я была слепа. Не видела того, чего не хотела и бесстрашно бежала в пропасть. И вот наконец случилась закономерная вещь: я упала. Долго летела и приземление оказалось настолько болезненным, что из меня просто выбило всю эту дурь. Я ему не ровня, мы не одно и то же. Был бы он более нормальным, то относился бы ко мне достаточно сносно, но он не такой, ему на меня плевать и всё происходящее, наверное, жутко забавляло его. Не останавливали меня поэтому же, ведь это весело. Смотреть, как муха бьётся об стекло, пытаясь выбраться. Жужжит, мечется из стороны в сторону и не сдаётся.

Через несколько часов меня разбудил запах. «Жареное мясо» — тут же опознала я. В гостиной было темно, но, приподнявшись, я увидела свет, исходящий из кухни. Кто-то готовит? Неужели Лорин? Желудок мгновенно ожил и затребовал пищи. Сколько я уже не ела? Это второй или третий день? Только воду пила, к тому же мне было легко начать голодать, ведь после грандиозного пьяного вечера и незабываемой ночи кусок в горло не лез. А теперь я вполне нормально хожу в туалет, могу спокойно садиться и делать широкие шаги и всё это без боли. Матушка в детстве говорила со мной об этом, но как-то… мягко, а вот поварихи были со мной всегда честными и рассказывали, что бывает на самом деле. Помню, как вечером, за кружкой хмельного кваса они завели этот щепетильный разговор. Если опустить не очень приятные подробности, то вывод можно было бы сделать неутешительным: у всех по-разному. Кто-то вообще ничего не чувствовал в первый раз. Ну, вроде пощипало там что-то и всё, а кто-то наоборот утверждал, что их мужья не могли лишить их девственности с первого раза. До того женщинам было больно, что мужья растягивали этот процесс на несколько дней. Но одно я поняла особо чётко тогда. Ну, я заливалась краской, поскольку мне сулили то же самое, что и все незамужним маленьким девочкам. А поняла я следующее: если мужчина будет нежен и осторожен, то всё пройдёт хорошо. С этим аргументом были согласны все поварихи. Можно причинить боль и после лишения девственности, просто быть грубым и напористым. Каким был Лорин. С одной стороны, я его понимала, ведь по-другому я бы не отдалась ему, но с другой, более человечной стороны, он не имел никакого права меня трогать