Долгое прощание

– Там была Идалия Полетика. И ещё какие-то люди, офицеры...

Марево пропало. Весь пригорок Сороти прозрачно светился берёзами. Тропинка с песчаной косы поднималась сюда, к полянке, заросшей крапивой в рост человека. Мало кто знал, что внутри этих жгучих зарослей кем-то была выкошена и вытоптана ещё одна небольшая полянка, во вход на которую, заметный только для знающих, стояли, укутавшись в пляжные подстилки, Игорь и Марина.

– Чш-ш-ш! Вот же, исчезают... Размываются...

– Ты скоро свихнёшься со своим девятнадцатым веком!

Они расстелили на полянке подстилки и уселись на них.

– У нас в школе был знакомый по фамилии Политика. Все в классе хохотали, когда историчка объявляла тему "Внешняя и внутренняя политика где-нибудь там..." - Игорь попытался поцеловать её, но она увернулась.

– И кто эта Политика?

– Так сразу не расскажешь. Из окружения Пушкина. Да Бог с ней!
– Игорь снова попытался поцеловать Марину; она приподняла плечо, защищаясь.
– Ну чего ты?

– Не сейчас.

– Слушай, давай поженимся. Мне надоело прятаться по кустам, скрываться. Я тебя очень люблю, ты себе не представляешь - как.

Марина улыбалась.

– Чего ты смеёшься? Я, честное слово, вот руку отсеки, не смогу без тебя и дня. И часа.

– Нет-нет-нет...

– В Питере у меня квартира, дедова квартира, но записана на меня. Я работу найду. Мне в библиотеке предлагали... Там в подвалах сундуки не разобранные... Описания составлять. Платить будут полную ставку.

– Ну, если полную...

– Я после универа туда часа на четыре-пять, а потом с тобой...

– Со мной что?

– Выходи за меня!
– угрожающе проговорил Игорь.
– А то я пойду к твоим родителям и буду просить руки и сердца по традициям прошлых веков! Или по традиции Кавказа: невесту надо вначале украсть.

– Ах, как романтично!

Игорь начал ласкать девушку, целуя ей шейку и горлышко. Она уже не уворачивалась, а, жмурясь, подставляла. Каким-то образом - ну, кто бы мог подумать каким!
– лифчик расстегнулся, и губы Игоря заскользили всё ниже и ниже.

– Кто-то идёт...
– прошептала Марина и натянула бретельки на плечи.

Игорь, в совершенно туманном состоянии, проговорил:

– Да провались они...

– Пора-пора-пора...

– Я сейчас лопну.

Марина опять засмеялась.

– Не сегодня.

Она снова закуталась в пляжную простыню и стала протискиваться в высоких зарослях крапивы.

– Ау! Ты где?
– закричала она.

Игорь с рычанием вырвал несколько стеблей крапивы и стал хлестать себя по спине. Потом рванулся сквозь стену зарослей, которые ошпаривали его как рухнувший демократический централизм - снизу доверху и сверху донизу.

– Ты рехнулся, что ли?
– с испугом спросила Марина.

В вечереющем небе они вернулись в Носово. Навстречу им двигались родители Марины. Отец катил подпрыгивающую на грунтовых кочках инвалидную коляску с девушкой-дауницей. "Дураки и дороги, - с неприязнью подумал Игорь.
– "Голова Мышлаевского была привлекательна красотой давней, настоящей породы и вырождения", - вспомнил Игорь "Белую гвардию". Однако Мышлаевскому было далеко до Марининой сестры: девушка была инвалидом первой группы. Спина у Игоря, ноги, руки чесались и покраснели. Казалось, что и уши тоже. Ягодицы, по крайней мере, чесались невыносимо.

– Ты где пропадала?
– спросила мать строго.
– Мы из-за тебя в Петровское не поехали.

– А там, между прочим, сегодня экскурсию вёл сам Сергей Степанович, - губы отца Марины были пухленькими, "бантиком", словно он держал во рту вишенку; и губы эти были обижены весьма.

– В следующий раз сходите, подумаешь, - легкомысленно отмахнулась Марина; наклонившись над сестрой, она чмокнула её в жирную щёчку.

– Когда - в следующий раз? Ему почти девяносто! Другого раза может не случится вообще!

– с пафосом возвысила голос мать.
– Я уже не говорю о его подвиге: немощный, старик-калека, инвалид войны, жертвует своим здоровьем...

– Молодой человек, - обратились алые бантики в сторону Игоря.
– Я вас настоятельно прошу оставить нашу дочь.

– В конце концов, мне нужна моя фотография с Гейченко для занятий. Личностное отношение к Пушкину просто необходимо проявить на лекциях.

– Ваши прогулки дурно влияют на атмосферу нашей семьи.

"И путешествие в Опочку, и фортепьяно вечерком, - подумал Игорь.
– Ах, какой я аморальный!"

Они шли вдоль центральной улицы Носово. Улица, тёплая летним воздухом и пустынная, наполняла этот воздух вечерним запахом резеды и тополиных листьев. Лишь чья-то "Лада-Самара" с тонированными стёклами чуждо нарушала умиротворенный пейзаж. Если бы не её голубой цвет на фоне серых изб и пыльной дороги, Игорь бы не обратил внимание на машину. "Где-то я её уже видел, - подумал он, - это голубое "зубило"..."

– Дом Ганнибалов!
– продолжала причитать мама.
– Герой Социалистического труда! Лауреат!

"Ограбил две области, чтоб все эти декорации построить...
– возражал мысленно Игорь. - Теперь в этом заповеднике ничего нет: ни производства, ни сельского хозяйства - Пушкин же! заповедник же! Мужики все спились, в лопухах с утра ваяются. Что только ни пьют! Всех разорил".

– Я, собственно... - начал было Игорь.

– Я тебя прошу, - перебила его Марина, прикоснувшись к руке.
– Не надо.

– Да я не о том. Если хотите, я свожу вас в Тригорское, в Михайловское, в Святогорский монастырь. Попрошу у соседа "москвич".

– Ну, зачем, юноша, нам Святогорский монастырь?

– Так как же?.. Там же...

– Оставьте. Открыток накупили - в каждом киоске пачками продают. Мы сюда загорать приехали, дочку оздоровить на свежем воздухе.

– А вы с Мариной гуляете днями. А молоко у бабы Насти мы должны по вечерам вот с коляской таскаться брать!
– губы папы вели какой-то самостоятельный образ жизни: они шевелились, даже когда он молчал, и производили впечатление слюнявости.

– И лишаете меня важного дидактического материала!

– Давайте ваши банки, я схожу к бабе Насте. Где её дом?

– Идите уже, идите.

Игорь шёл пешком по тропке напрямки через лесок в соседние Дедовцы. Не хотелось никого встречать на дороге, да и вечер падал стремительно с неба на землю. Кожа чесалась везде: ступни в сандалиях-плетёнках, ноги, живот и спина. Болела даже шея и кожа лица. Кажется, поднялась температура. "Я ехал прочь: иные сны... Душе влюблённой грустно было... Она завтра с утра пойдёт на мостик купаться. Там и встречу - поговорить до конца. Я же не пацан, чтоб так динамить. Я же серьёзно".

3

В леске, несмотря на позднее для прогулок вечернее время, кто-то был. Сквозь чёрные стволы пробивался слабый свет, слышны были негромкие голоса. "Что за ерунда? Опять хиппи голые пляски устраивают?" Но не слышно было треска сучьев в костре, и не раздавался присущий в таких случаях запах огня и дыма.

И поляна была не поляна, а какое-то дачное место. "Куда это я забрёл? И откуда здесь солнце?" Свет был не солнечный, а рассеянный, как в фотоателье. Он шёл отовсюду, а не сверху. Женщины, одетые в платья девятнадцатого века, сидели и расхаживали с кисейными зонтиками. Стояли офицеры и несколько штатских.