Донор
Шрифт:
Я кричал, зная, что теперь репутация местных врачей резко пойдет на убыль; чтобы избежать этого, они и наносили упреждающий удар.
На прощание Соня и вторая сестричка пригласили меня в баню к Сивцовым, которых так я никогда и не видел. Был разбавленный спирт, пироги с картошкой и капустой и вареная колбаса. Мы тихо пили и ели, вспоминая маленького зэка и злую гинекологиню из роддома.
– - С-сколько вам здесь еще к-коротать, девки?
– - спросил я, прощаясь.
Они сразу поскучнели...
Спустя полгода я получил повестку в суд из того маленького
Через неделю он позвал меня к себе и сказал:
– - Забудь про эту историю с судом. Та баба-гинеколог -- сука! Тебе надо было простовыебатьее, а ты полез по Кронштадском льду в сабельную атаку... Однако молодец: делал все lege artis. Становишься хирургом, мальчик...
Глава 6. Хирургия: как награда... в наказанье
Через несколько лет Мотэлэ сделал из меня классного хирурга, который любил и умел оперировать нестандартную хирургическую патологию.
– - Яблядьза неделю научу шофера такси оперировать гнойный аппендицит!
– - орал Мотеле на очередной кафедеральной конференции.
– - Но, чтобы вырастить настоящего хирурга, надобно десять лет. Кроме страстного желания выучиться этому мастерству, должно быть что-то еще в ваших пальцах, мозгах и душах, где должна поселиться вера в собственное хирургическое могущество. Если вы достигли этого, окружающие сразу почувствуют и поймут...
В одно из очередных дежурств, где я был старшим бригады из семи или восьми хирургов, принимавших неотложных больных со всего города, меня пригласили посмотреть беременную в окраинном родильном доме.
В комнате-смотровой, в гинекологическом кресле, полусидела с разведенными ногами очень пьяная сильно побитая женщина лет сорока с огромным животом. Отечные и напряженные срамные губы в синяках и ссадинах туго обхватывали бутылку зеленого стекла из-под "Шампанского". Тоненькая струйка крови находила себе дорогу и сочилась откуда-то снизу из-под бутылки.
– - Беременность 35-37 недель, -- сказала дежурная акушерка.
– -Сегодня-завтра должна рожать. Эти бабы потеряли всякий стыд... Скорая помощь не смогла удалить бутылку... Я тоже пыталась...
Я осторожно потянул, женщина застонала, но бутылка не поддалась...
– - Д-дайте шприц с новокаином, -- сказал я, и через минуту извлек бутылку. Вслед за бутылкой вытекло почти пол-литра спермы.
– - Значит она переспала с десятком мужиков! Представляете, каким родится ребенок и кем вырастет?!
– - Акушерку душила ярость и праведный гнев.
– - А ч-что ребенок?
– - спросил я.
– - Жив?
– - и склонился над огромным животом, вдыхая свежий перегар и пытаясь определить, что она пила.
– - П-похоже, ребеночек умер, -- сказал я, разгибаясь.
– - Тоны сердца не выслушиваются... и живот с-странный...
– - Дежурный врач говорила, что с ребенком все в порядке, -- засуетилась акушерка.
– - Я сейчас сама выслушаю тоны сердца...
– - Н-не н-надо, -- начал злиться я.
– - Не
Акушерка в ужасе таращила на меня глаза, а студенты, с которыми я приехал, хихикали, прикрывая рты.
– - П-попробуем вывести мочу.
Сестра принесла стерильный резиновый катетер и лоток.
– - Несите м-металлический катетер. Самый большой и ведро вместо л-лотка!
– - Вводите!
– - обратился я к акушерке.
– - Н-не осторожничайте так... Это н-не ребенок внутри... Это п-перерастянутый мочевой п-пузырь.
– - Не может быть. Я проработала почти двадцать лет!
– - сказала акушерка и ввела катетер.
Моча заполнила ведро в течение нескольких минут. Живот опал и баба начала оживать. Она села в кресле, спустив вниз ноги, и огляделась...
– - Где я, мужик?
– - она сразу обратилась ко мне.
– - Это доктор!
– - вмешалась акушерка, переходя на мою сторону.
– - Оформляйте историю б-болезни и п-переводите ее к нам. Мне не н-нравится живот.
На следующий день я спросил заведующую гнойной хирургией:
– - Как моя б-больная с зеленой бутылкой во влагалище, к-которую вчера п-перевели из роддома?
– - Наблюдаем!
– - строго ответила она, и я больше не стал задавать вопросов.
Через сутки я опять дежурил, а на следующий день улетал в отпуск в Коктебель, где меня поджидали ленинградские приятели-джазмэны.
Поздно вечером, придя на обход в гнойное отделение, я спросил дежурного врача:
– - Где моя б-больная?
С ней все в порядке, Боб!
– - ответила она.
– - Мне уже г-говорили, что с ней все в п-порядке. Мне даже говорили, что выслушивали с-сердцебиения п-плода! Д-давайте взглянем... вместе.
Я долго пальпировал ее живот. Он не нравился мне, но еще больше не нравились сухой язык и частый пульс. Она была заторможена, не реагировала на пальпацию и не узнавала меня.
– - Пусть срочно сделают анализ к-крови и принесут старые, -- попросил я дежурного врача, -- и пусть з-захватят п-перчатки. К-как ее зовут?
– - Не знаю.
– - Эй, г-голубушка! Как тебя зовут?
– - Манька!
– - глухо донеслось до меня, и я сразу сильно обеспокоился ее судьбой и здоровьем.
– - Маня! П-повернись на спину, согни и раздвинь ноги. Я еще раз п-посмотрю, что там у тебя т-творится во влагалище...
– - Надо оперироваться, Маня!
– - сказал я, снимая перчатку.
– - Иначе м-можешь помереть. С-согласна? Я спрашиваю, с-согласна, Маня?!
– - Да.
– - В гнойную операционную ее и пусть п-приподнимут головной конец с-стола!
– - начал я командовать парадом.
Когда я вскрыл Манин живот, оттуда потек жидкий желто-коричневый гной со сладковатым запахом и примесью кишечного содержимого.
– - П-подсоедините чистую резиновую т-трубку к к-крану. С-свободный к-конец обмотайте с-стерильной салфеткой и дайте мне.