Мороз затуманил широкие окна,В узор перевиты цветы и волокна.Дохни в уголок горячо, осторожно,В отталом стекле увидать тогда можно,Какой нынче праздник земле уготован,Как светел наш сад, в серебро весь закован,Как там, в небесах, и багряно, и ало,Морозное солнце над крышами встало.
«Засыпаю рано, как дети…»
Засыпаю рано, как дети,Просыпаюсь с первыми птицами,И стихи пишу на рассвете,И
в тетрадь между страницами,Как закладку красного шелка,Я кладу виноградный лист.Разгорается золотом щелкаМежду ставнями. Белый батистЗанавески ветер колышет,Словно утро в окно мое дышитБлаговоньем долинИ о новой заре лепечет.Встать. Холодной воды кувшинОпрокинуть на сонные плечи,Чтобы утра веселый ознобЗалил светом ночные трещинки.А потом так запеть, чтобы песни потопВсех дроздов затопил в орешнике!
«Сухой и серый лист маслины…»
Сухой и серый лист маслины,Кружащий по дороге низко,И пар, висящий над долиной, —Все говорит, что море близко.У хижин рыбаков темнеютЧерно-просмоленные сетки.Иду и жду, когда повеетВ лицо соленый ветер крепкий.И сладок путнику бываетПривал у вод прохладно-синих,Где море в голубых пустыняхПолдневный солнца шар качает.
«Уже пушистый хохолок…»
Уже пушистый хохолокНа кукурузах зацветает,Уже утрами залетаетЗа ставни бодрый холодок, —А розы все еще в цвету,Как чудо радостное юга.И вечерами на мостуЦелует рыбака подруга.И медлит солнце на холмах,На золотых струях Гаронны,Покуда осень, как монах,Кладет смиренные поклоны.
Прогулка с сыном
Булонский лес осенним утром,Туман, прохлада и роса,И солнце, вялым перламутромПлывущее на небеса.Красива ранняя прогулка,Когда сентябрь зажег костры.Шаги в аллеях слышны гулко,И камни гравия остры.Мне мил осенний холод зрелый.Иду я с мальчиком моимПо этим светлым, опустелым,Дорогам влажно-золотым.Лелея творческую скуку,Мне хорошо без слов брестиИ друга маленькую рукуВ своей, уверенной, нести.
«Босоногий мальчик смуглый…»
Босоногий мальчик смуглыйТопчет спелый виноград.Сок стекает в желоб круглый.В темных бочках бродит яд.Наклонись-ка! Не отрада льСлышать ухом жаркий гул,Словно лавы виноградарьС кислой пеной зачерпнул!Над сараем зной и мухи.Пусть. Ведь сказано давно:Если дни и ночи сухи —Будет доброе вино.23 сентября 1921
«С севера — болота и леса…»
С севера — болота
и леса,С юга — степи, с запада — Карпаты,Тусклая над морем полоса —Балтики зловещие закаты.А с востока — дали, дали, дали,Зори, ветер, песни, облака,Золото и сосны на УралеИ руды железная река.Ходят в реках рыбы-исполины,Рыщут в пущах злые кабаны,Стонет в поле голос лебединый,Дикий голос воли и весны.Зреет в небе, зреет, словно колос,Узкая медовая луна…Помнит сердце, помнит! УкололосьПамятью на вечны времена.Видно, не забыть уж мне до гробаЭтого хмельного пития,Что испили мы с тобою оба,Родина моя!Декабрь 1920. Париж
Свет уединенный
(1906–1921)
«Звуки колыбельные доносятся ко мне…»
Звуки колыбельные доносятся ко мне.Чей-то голос ласковый задумчиво звенит,Сказку монотонную кому-то говорит…Тени расплываются, сливаются во мгле.У окна раскрытого задумалась весна,И заря вечерняя с далекой высотыБросила последние, багряные цветы,И неслышно в комнаты спустилась тишина.Смолкла сказка длинная… Затихла… Вот опятьЗазвенела в сумраке бледнеющего дня.Голос тихий, ласковый баюкает меня…Чей он? Разве знаю я и разве надо знать?
«И мне горит звезда в пустынном мире…»
И мне горит звезда в пустынном мире,И мне грозит стрела на бранном поле,И мне готов венок на каждом пире,И мне вскипает горечь в каждой боли.Не затеряешь, смерть, меня вовеки!Я — эхо, брошенное с гор в долины.Да повторюсь я в каждом человеке,Как новый взлет волны, всегда единой.1915
«Как много рассказать без слова…»
Как много рассказать без словаПустые звуки могут мне!Шаги прохожего ночного,Когда не спится в тишине,Часов на ратуше немецкойЗвенящая раздумно медь,Случайный вальс, пустой и светский,Иль нищий, пробующий петь.Когда же полночь мне доноситГудки далеких поездов,Как беспокойно сердце просит,Как бедный мир желанно нов!
«Начало жизни было — звук…»
Памяти Скрябина
Начало жизни было — звук.Спираль во мгле гудела, пела,Торжественный сужая круг,Пока ядро не затвердело.И все оцепенело вдруг.Но в жилах недр, в глубинах телаЗвук воплотился в сердца стук,И в пульс, и в ритм вселенной целой.И стала сердцевиной твердь,Цветущей, грубой плотью звука.И стала музыка порукойТого, что мы вернемся в смерть.Что нас умчат спирали звеньяОбратно в звук, в развоплощенье.1916–1955