Дождь

– Ну да, до 17 лет. Окончил местную школу. Потом всей семьей переехали в город.

– Ты никогда не рассказывал мне об этом. Я думала ты городской мальчик, а ты оказывается деревенский.

– Я с тех пор ни разу не был здесь. Получается двадцать три года прошло. Деревенского во мне только воспоминания, – с грустью отметил Рамиль.

Марат с Резедой зашли в дом, оставив гостей одних. Рамиль и, прижавшаяся к его груди, Лия продолжали заворожено смотреть на длинные капли дождя. Рамиль вытянул ладонь и, действительно, через некоторое время начал чувствовать лёгкое приятное покалывание. Случайно посмотрев на окно соседнего дома, он неожиданно поймал на себе знакомый взгляд, взгляд из прошлого… Умные и добрые глаза любимого учителя все так же с любовью, по-отечески глядели на него. Нет, это был не призрак давно забытого им учителя, эти глаза принадлежали «Бабе-Яге». Какая же она Баба-Яга?! Теперь, недавно сморщенное и напряженное от боли лицо было спокойно, и на него уже смотрела удивительно красивая девушка. Её большие черные глаза и алые чувственные губы намертво приковали к себе взгляд Рамиля. На ней сейчас не было платка, и темные волосы, красиво заплетенные в длинную косу, свисали с правого плеча. Она была похожа на восточную красавицу, сошедшую со страниц сказок Шахерезады из «Тысячи и одной ночи». Через мгновение женщина, что закатила кресло, задернула шторы. Рамиль почувствовал неловкость, когда без разрешения коснулся этой красоты… Ему стало стыдно, ведь за все это время он не только не навестил, но даже не поинтересовался судьбой некогда дорогого ему человека.

– Эй, молодожены, завтракать то будете? – крикнула в открытое окно Резеда.

– Это она нам что ли? – недоумевая, спросила Лия.

– Видимо намекает на нашу вчерашнюю страстную ночь, – улыбнувшись, подмигнул своей жене Рамиль.

– Это ты виноват, – Лия, смутившись, ударила своими маленькими кулачками в грудь Рамиля.

– А хочешь, я проведу тебе экскурсию по деревне?

– Хочу!

– Папа, папа! – кричал детский голос, пробуждая Рамиля от дремот воспоминаний.

Он отложил косу на безопасное место и обернулся. Перед ним стояла его трехлетняя дочь, в белой косынке и цветастом сарафанчике. С ее правой прижатой у груди руки, свисал белый щенок с одним черным пятном вокруг правого глаза, который постоянно вырывался и пытался укусить девочку за руку, но та не обращала на него внимания.

– Что доченька? – обратился к ней Рамиль.

– Мама кушать зовет.

– Сейчас иду, можешь отпустить Акбая, пусть бегает. Я больше не буду косить.

Девочка послушно выпустила щенка из рук, и тот радостно, спотыкаясь и ударяясь мордочкой об землю, подбежав к Рамилю, заскулил, попросившись на руки. Девочка снова подошла и подняла щенка. Тогда Рамиль, поцеловав дочку в лоб, взял обоих на руки и прямо так они вошли в дом.

– Акбая домой не пускайте! – увидев входящего в дверь мужа с дочерью, строго проговорила Зульфия, – он сейчас скулить начнет, Алмаз только что уснул.

– Пойди кызым, поиграй с ним на улице, – спустив ребенка с щенком в руках на пол произнес Рамиль.

После этого он помыл руки, сел за стол и начал есть. Зульфия села рядом и некоторое время, молча, смотрела на него.

– О чем ты думаешь, всё время? – спросила она, остановив своей ладонью его руку с ложкой, – Ты где-то далеко от нас.

– Ты помнишь жизнь до дождя? – Рамиль поднял на нее глаза.

– Плохо. Отрывками. А если честно и вспоминать не хочу.

Зульфия отпустила его руку. Рамиль помедлив, продолжил есть. Теперь она смотрела в окно. Там на лужайке перед домом играла со щеночком их дочь.

– Боль была настолько сильной, что я не могла ни о чем думать, – наконец, продолжила она дрожащим голосом, – а когда боль становилась просто невыносимой, папа начинал гладить меня по голове. Иногда после этого боль немного притуплялась, и тогда мы с ним начинали молиться, он в полголоса, я про себя. Мама сидела рядом и тихо плакала. Я засыпала и спала очень-очень долго, мне снился ты – сильный, умный, добрый. Снилась наша дочь, вот так же как сейчас играющая со щенком и наш сын, прильнувший к моей груди. Тогда я даже представить себе не могла, что Всевышний услышит и одарит меня таким счастьем, тобой и детьми. Я безгранично Ему благодарна.

– Как же он, Твой Всевышний, мог позволить, безвинному ребенку испытывать такие страдания?

– Не надо об этом Рамиль, не гневи судьбу, я бы согласилась и на большие мучения, знай, какая награда меня ожидает в будущем.

– Какая же ты у меня всё ещё глупая, матурым, – Рамиль прижал ее ладони к своему лицу и начал целовать.

– Они убьют тебя, – с тревогой прошептала Зульфия.

– Они мне обещали!

– Ты сам говорил, грош цена их обещаниям.

– Марат поможет!

– Марат простой школьный учитель.

– Он мой друг, ты и представить себе не можешь, на что он способен ради меня, ради нашей дружбы.

– У него семья, – не отступала она.

На Рамиля с укоризной смотрели мудрые глаза его учителя, они навсегда переселились в тело своей дочери и теперь, как и в далёком детстве, поучали его. Ему нечем было ответить на это.

– Фархат абый говорит, что за пределами дождя мы умрём, – решив сменить тему, произнесла Зульфия.

– Фархату Шаукатовичу сто лет, он давно уже выживший из ума старик.

– Они водили его за пределы дождя, – продолжала она.

– И что?

– У него там остановилось сердце.

– Это он тебе рассказал?– усмехнулся Рамиль. – Он нам детям в школе и не такое рассказывал! Большой фантазер он, твой Фархат абый. Я видел его утром, бегает по деревне, словно у него шило в заднице. И откуда только у него столько сил?

– Оттуда же откуда и у меня.

– И зачем они его водили за пределы дождя? – не унимался Рамиль.

– Ты же сам говорил, что мы им нужны для опытов.

Рамиль встал. Ему было душно. Конечно, он всё это знал и без нее, где–то догадывался, а где–то и видел собственными глазами. Там вне дождя они все умрут, возможно, умрет и он. В этом средневековом мире без электричества, без связи, без интернета, где его заперли в клетку, как опасного зверя, именно здесь он впервые почувствовал себя нужным людям. Вся его предыдущая жизнь была лишь подготовительным этапом к тому, чтобы здесь и сейчас взять ответственность за этих людей на себя и принять самый важный бой в своей жизни.

– Они убьют тебя, – снова прошептала она, – а без тебя мы не сможем дальше жить, вся деревня без тебя не сможет.

– Нет, матурым, они боятся меня! И правильно делают… – он прижал ее руки к груди, – я не дам вас в обиду.

Глава 2.

– Шарафетдинов! Шарафетдинов! – повышая голос, повторяла Марина Валерьевна.

– Тебя же, – больно ткнув Рамиля локтем в бок, прошипел Алмаз.

– Я! – вскочив из-за парты, выкрикнул Рамиль.

– Вонючая свинья, – передразнил его Алмаз.

Класс загоготал, а Рамиль тут же отвесил увесистую оплеуху своему школьному другу.

– Шарафетдинов! – Строго прикрикнула учительница. – Это не достойное поведение октябренка и будущего пионера!

Молодая учительница Марина Валерьевна окончила пединститут только в прошлом году, и это был ее первый класс. Она возилась с ними как со своими детьми уже второй год. По распределению попала в среднюю школу деревни Ключи, где ей была выделена отдельная комната в доме барачного типа. Приезд учительницы совпал с открытием новой школы, что само по себе не могло не радовать. Этот класс разительно отличался от детей городских школ, где она проходила практику: деревенские дети были спокойны, послушны и с каким-то удивительным восхищением смотрели на преподавателя, ловя каждое слово. К концу первого года Марина Валерьевна знала всех детей, лучше пальцев на руках.