Дубравы
Шрифт:
Да, какие только мысли не приходят, когда смотришь в бездонное и вечное небо! Где только, на какой планете не побываешь?! Куда только не улетишь на крыльях мечты?! Смотришь, смотришь — и одна за другой рождаются земные мысли: о близком счастье, о любви. Старается сосчитать звезды Пиалче, мечтает о будущем...
Небо побледнело, звезды померкли...
«Что такое? — спрашивает Пиалче себя. — Может, уже наступило утро? Нет, еще не утро. До рассвета еще далеко. А что же? А, это луна поднялась...»
Она — такая яркая, светлая, но почему-то нагоняет тоску. Почему-то, глядя на нее, не обретаешь крыльев,
И Пиалче знает такую легенду. При каждой встрече с луной она ее вспоминает.
В давние-давние времена Луна была красавицей девушкой. Каждый смотрел на нее с восторгом. Убитый горем человек, встретив ту девушку, забывал все свои несчастья. Больной выздоравливал, грустный становился веселым. Все ее любили — и стар и млад, и женщины и мужчины. Среди тысяч влюбленных у нее был лишь один любимый. Они были счастливы. Их встречи превращались в праздники, в разлуке они горевали. Их радости всех радовали, несчастью влюбленных сочувствовали.
В жизни много случайностей и неожиданностей. Находятся и завистники, желающие хорошим людям зла. Не нравится им чужая дружба, помешать они мечтают чужой любви. И тут появился такой человек, не мог он смириться, что кто-то счастлив, а ему, как он считал, не везет.
Однажды, выбрав удобное время, он столкнул избранника красавицы в бурлящую реку. Встретив ее в лесу, схватил девушку и пытался силой овладеть ею. Бог Перке наблюдал за негодяем и в великом гневе хлестнул бичом-молнией; подлеца разорвало — нигде не могли найти останков. А прекрасную девушку бог превратил в Луну на небе — там она и живет с давних пор — красивая, но одинокая и печальная.
Луна прекрасна и перед заходом своим, и в полнолуние, но красота ее окрашена горем, тяжелой тоской. С далеких небес осматривает она землю — ей видны горы, моря и реки до самого дна. Она пытается отыскать любимого, но никак не может найти. Вот и печалится.
Пиалче и Янис в праздничную ночь наблюдали за луной. Им казалось, что она ищет возлюбленного на дне волшебного озера возле хутора Казака Ямета...
Идет разговор в народе — найдет Луна своего друга, засияет веселым весенним солнцем, а потом снова превратится в прекрасную девушку.
Пиалче сравнивает себя с Луной — на мгновенье представляет себя на месте Луны. В душе ее поднимается тревога. Как не волноваться — ведь сердце просится быть вместе с любимым!
Но тут же думает Пиалче: кому-кому, а уж ей нельзя жаловаться на судьбу — с каждым днем приближается срок возвращения Яниса! «Что бы там ни было — Янис будет со мной!»
Пиалче совсем успокаивается, облегченно вздыхает, закрывает глаза, но сон ее длится недолго — кто-то схватил ее в темноте грубыми, сильными руками.
«Что это? Сон или явь?» Пиалче не может крикнуть — внезапно пропал голос. Руки нагло и властно сжимают девушку все сильнее. Она в ужасе замерла, пытается позвать на помощь, но не может открыть сомкнутого рта.
— Дорогая моя, помолчи ради бога, — слышит она хриплый дрожащий голос. — Я женюсь... Брошу свою, будешь богатой, нарядной, станешь хозяйкой над всеми.
Пиалче пытается вырваться, но у нее не хватает сил. Кто же это! И вдруг поняла — да это Терей! Как он противен,
жадный ворюга! Старый котище! Продажная душа... Он теперь единственный хозяин — что хочет, то и делает!«О повелитель богов! О Перке юмо!» Пиалче по-прежнему не может произнести ни звука. Терей же потерял человеческий облик, в зверя превратился.
У нее нет больше сил сопротивляться.
«Почему, о Перке юмо, не явишься ты, не ударишь молнией в этого мерзавца?»
Вдруг голос вернулся к Пиалче:
— Спасите!
Терей отскакивает от Пиалче и, стараясь не производить шума, скрывается в темноте.
Голос Пиалче услышали. Первым подскочил Корий, он застал Пиалче одну, дрожащую от страха и унижения. Словно потеряв разум, она ничего не могла объяснить...
Поступок Терея стал всем известен. В ту ночь никто не мог заснуть — девушки перешептывались, осуждали Терея. Каждая боялась за себя. Еще никогда он так не бесчинствовал. Кто знает, что ему взбредет в голову завтра.
Утро началось как обычно. Будто ночью ничего не произошло. Так же улыбалось солнце, перекликались петухи, щебетали пташки.
Терей в полдень вышел на крыльцо, злобно поморщился. О чем-то подумал, огляделся, позвал Кория:
— Сейчас же седлай для меня коня — барского! Понял, барского! А себе вороного. Мне нужно съездить по делам. Ты со мной!
— А куда поедем-то?
— Много будешь знать — скоро состаришься! Жениться не сможешь! — желчно отозвался управляющий.
«Не иначе, со мной хочет какое-то зло сотворить! Всего от этого человека ожидать можно». Корий поспешно зашел в свой угол, из-под топчана вытащил единственное свое имущество — кованый сундучок — открыл. Вынул сделанный из лезвия косы нож, завернул в тряпицу, спрятал за голенище сапога. «Зря своей жизни не отдам!»
Управляющий и конюх поскакали в сторону хутора Казака Ямета. Терей впереди. Чтобы скрыть стыд, напускает на себя важность. Старается во всем подражать старому барину, а на лице Терея написано: «Я теперь единственный хозяин всему этому огромному владению, попробуй ко мне подступись — живо расправлюсь!» Но его очень смущает ночная история. Муторно как-то на душе! Ветви равнодушно задевают Терея по лицу — лесу нет дела до его неприятностей.
Корий скачет следом за Тереем и не спускает с него глаз, готовый в любую минуту вступить с ним в единоборство. Не доехав полутора верст до хутора, всадники свернули в самую чащу. Корий все время настороже. «Вот где, оказывается, для меня западня!»
На поляне Терей остановил коня, молодецки спрыгнул. А Корий остался в седле и внимательно следил за действиями управляющего.
— А ты что сидишь-то? — сурово спросил Терей.
— А что мы будем делать?
— Делать то, что тебе прикажут, — отрезал Терей. — Слазь сейчас же!
Корий опешил. Терей привязал коня к стволу ели.
— Моего тоже привязать? — хмуро спросил Корий.
— Вон к тому дереву, — сказал управляющий.
Корий повиновался. «Пусть только попробует руку на меня поднять! Не медля прикончу...» Но оказалось, Корий пока зря тревожился. Управляющий по-прежнему смотрел косо, но как будто нападать не собирался.
— Ты подождешь здесь, — строго сказал он. — Сторожи коней, пусть так и будут на привязи. Никуда не отпускай, я к Казаку схожу.