Дубравы

— Еще бы не знал!

Янис поднял мальчика над землей, прижал к себе, погладил.

— А дедушку как зовут? — вымолвил он с трудом.

— Тойгизя! Дедушка Тойгизя!

— Да я тебя в сыновья возьму, — взволнованно сказал Янис, стараясь удержать слезы. — Сын Федора, из Нурвела...

После пожара в Нурвеле Каврий для отвода глаз начал разыскивать виновных: кто спалил мельничный амбар, кто убил Федора Кузнеца? Мигыта же больше в деревню не возвращался. Сказывали, что он снова на Ветлуге пустил свой завод, а Пиалче и ее дочку держит взаперти. Вскоре до Нурвела дошли слухи о приближении к Царевококшайску красного полка. Каврий был не на шутку обеспокоен. Он посоветовался со своими приспешниками. Мигыту было решено не вызывать.

— Надобно нам встретить этих иродов, как подобает встречать героев, — решили богатеи. — Деревня-то наша стоит на пути в Козьмодемьянск. Они пойдут через нас.

Сказано — сделано. Решили притвориться покорными овечками. Стали готовиться. И как только было получено известие о выходе полка из Царевококшайска — народ был уже собран на церковной площади.

— Идут! — крикнул кто-то из ребятишек.

Все зашевелились, бросились навстречу полку. Лишь небольшая кучка людей осталась на церковной площади. И батюшка Сергей забеспокоился. Он с иконой в руке побежал было навстречу, потом вернулся. Побежал к церкви, что-то сказал звонарям.

«Кылтин-кылтин тон-тон, кылтин-кылтин тон-тон!..» — празднично зазвонили колокола.

Вдалеке показался большой конный отряд. Впереди знаменосец, а рядом с ним командир на белом коне. Виден издали. Народ ничего не пожалел для красноармейцев. Всего лишь неделя, как отошли от Казани, и уже все почти были на лошадях. Во имя победы над врагом некоторые семьи отдали последнего коня. На краю деревни красноармейцы смешались с крестьянами. Каждый мужик, каждая женщина хотят что-то сделать, чем-то услужить своим освободителям. Навстречу с хлебом-солью вышел сам Каврий.

— Добро пожаловать, дорогие наши спасители. — Он опустился на одно колено. — От имени всей деревни кланяюсь вам на нашей Нурвельской земле. Попробуйте нашего хлеба-соли.

Янис принял из рук Каврия подношение.

— Спасибо, дорогие сельчане.

Он отломил кусок от каравая, потом передал дальше. Коврига пошла по рукам. Вскоре командир спешился. По приглашению Каврия последовал за ним. Они поднялись на возвышение.

— Дорогие братья и сестры, к нам пожаловали долгожданные гости. Самому старшему из них, командиру, я даю слово. Он хочет что-то сказать, — объявил Каврий.

Красный командир внимательно посмотрел на сельчан, улыбнулся. Кашлянул в кулак и начал:

— Дорогие мои, от имени всех нас поздравляю вас с восстановлением в вашей деревне Советской власти. И я, можно сказать, ваш односельчанин. Первый раз я прибыл сюда поневоле несколько лет назад. А сейчас — с освободителями. Помните, наверно, латышского парня, который, находясь здесь в ссылке, вместе с вашими мужьями работал на лесных разработках. Тем латышским парнем был я — Янис Крейтусс.

— Янис! Сыночек ты мой! — выкрикнула пожилая женщина.

Все повернулись к ней. Это была тетушка Овыча, мать Йывана. Расталкивая людей, она подошла к командиру и крепко обняла.

— Это я! Я! — улыбаясь, похлопывал Янис тетушку по спине.

— Сыночек ты мой! — крикнула снова тетушка Овыча, не в силах удержаться от рыданий.

— Тетушка моя, неужели я настолько изменился, что ты меня оплакивать решила? — улыбаясь и обнимая Овычу, спросил Янис. — Я это, я! Ну постарел, ну виски седые. Чего же убиваться?

Никто из крестьян и думать не мог о такой встрече. Все были изумлены, узнав в командире близкого всем человека — Яниса Крейтусса. Никто не остался безучастным — ликовали, заглядывали ему в лицо, старались подойти поближе.

Каврий, пунцовый, словно ошпаренный, не знал, что предпринять. Не признал бывшего каторжанина, ай-ай! А теперь он красный командир. Такой поворот дела Каврия нисколько не устраивал. И насильственная улыбка уже не получалась, и слова он растерял. Хоть бы провалиться на месте!

— Сыночек, сыночек мой! — рыдала тетушка Овыча.

— Ну что ты плачешь? Все плохое пройдет.

— Горе пришло в нашу семью! — глотая слезы, говорила старушка. — Мигыта силой увез Лайму и Пиалче... Не пускает домой, звериная душа!

Яниса будто током всего пронзило. Он почувствовал, как невыносимая боль распространилась по телу. Лицо его побледнело и стало мрачным. С трудом оторвался от тетушки Овычи и бросил взгляд на Каврия. Тот как волчок крутился на месте.

— Йывана нет как нет! — продолжала плакать тетушка Овыча, не замечая происходящего.

— Он очень скоро вернется! Ты успокойся... Я дело говорю... Вернется твой сын в край родной... С победой! — Янис, уговаривая мать Йывана, постепенно приходил в себя.

— Спасибо, спасибо, сынок! Счастье, что ты явился. Порядок наведешь.

Янис попросил тишины. Все смолкли.

— Теперь вы видите, — начал Янис, — все мы очень близки друг другу. Тетушку Овычу я считаю матерью, а Оксю — сестренкой. Федор Кузнец был для меня братом, дядюшка Тойгизя — отцом. Пиалче — моя жена. Когда я уезжал из Нурвела, многие вышли меня провожать. Многие тогда даже плакали, не хотели отпускать. И сейчас я тоже вижу на ваших глазах слезы. Но теперь слезы не горькие, а радостные. Тогда, провожая меня, вы делились со мной хлебом-солью, а сейчас так же встречаете. Большое-большое спасибо вам, дорогие мои...

Толпа зашумела.

— И тебе спасибо!

— За все спасибо!

— Ты и друг наш, и брат, и сын!

— А что же, друзья мои, среди вас я не вижу всеми любимого старичка — дядюшки Тойгизи? — Какое-то мгновение Янис смотрел на примолкшую толпу, потом прокашлялся в кулак. — Может, Каврий скажет, где он?

Вопрос был неожиданным, и Каврий замялся. Его смуглое лицо покрылось потом, а на лбу жестче выступили морщины.

— Язык мой не поворачивается произносить это имя, — забормотал он. — Старик скверно со всеми обошелся. Он не оправдал... В бандита превратился. Помог другим бандитам украсть собранный продотрядом хлеб. Убил нашего уважаемого председателя сельсовета Федора Кузнеца... Бросил в горящий амбар. А потом скрылся.

— А ты не врешь? — раздался среди полной тишины вопрос командира.

Каврий перекрестился.

— Истинный бог, не вру! И другие так же скажут, спроси у любого.

— Значит, дед скрылся, говоришь? — спросил Янис.

— Скрылся.

Сткуда-то из толпы выскочил Эвай.

— Врет черный Каврий! — звонко крикнул он.

— Кто врет, я?! — крикнул Каврий.

— Ты! — Эвай указал на него пальцем, — Я ведь уже говорил вам, дядя Янис!

Каврий всполошился:

— Слышите, люди добрые, что говорит этот щенок?!