Дубравы

— Слава богу, опять новый день настал!

Он спустился к речушке. Сполоснул загорелые руки, освежил морщинистое лицо прохладной водой. Вода показалась ему сегодня особенно прозрачной. «И бежит-то она быстро, — подумал он. — Вишь, то отливает серебром, то алмазными блестками вспыхивает».

Старик все смотрит и смотрит на реку, словно впервые увидел такую прелесть. Сколько уж десятков лет любуется! Но только в летнюю пору. Он ненароком перевел взгляд на пруд и вблизи от берега заметил что-то белое, похожее на камень. «Ишь ведь, мелеет пруд! Что-то илом затянуло — видно не было, а воды поубавилось — вылезло наверх. Камень круглый, что ли? Надо посмотреть, что там...»

Старик закатал штаны и ступил в воду. Присел на корточки, палкой принялся откапывать заинтересовавший его предмет. «Батюшки, да это человеческий череп! Как он сюда попал?»

Тойгизя смыл с него ил, выпрямился, вышел на берег.

— Странно! — рассуждал он вслух. — Чей же он может быть? Могилы здесь быть не должно. Спокон веков пруд. Коль утопленник, почему на мелком месте. Уже илом занесен. Сам с собой разговаривая, старик внимательно разглядывал череп.

— Да никак детский?.. А, вот оно что!

И старик стал припоминать прошлое. «Не зря, видать, недобрый слух ходит об Осипе, бывшем хозяине этой мельницы. Дыма без огня не бывает!»

— Эх, бедняжка, бедняжка! — вздохнул старик. — Немало времени ты пролежал в воде.

Память увела старика в молодые годы. Помнит он, будто и не так давно это было... А ведь сколько уж лет миновало...

Бродил по Нурвелу белобрысый мальчик-сиротка. Милостыню собирал. Ночевал где попало. Бывало, на зиму сердечные хозяева звали его в избу — он отогревался, отъедался. А весною снова просил милостыню. И вот однажды он пропал... Поговорили, посудачили, решили — подался куда-нибудь в чужие края. А может, и пригрел кто. Иные говорили, что, может, он и умер. А кто-то даже брякнул, будто его взял к себе сам Осип — хозяин мельницы.

Память раскручивалась как клубок ниток. Помнится Тойгизе, что у мальчика была очень бледная кожа. Больной был, что ли? Считали, что он родом из Санчурска и родители его давно умерли. А об остальном дядюшка Тойгизя знать не мог.

А было так. Однажды под вечер мальчик с протянутой рукой обошел дворы Нурвела. Добрел до мельницы, спустился к речке, сел на берег — отдохнуть. Грызет корочку хлеба. Любуется водой. «Какая чистая водица! Как она переливается, веселится! Скоро реку запрудят. Разольется водная гладь... Примется за работу. Крутиться будет жернов мельницы. Мужики привезут мешки с зерном — молоть зерно начнут. Из муки хозяйки хлебы, пироги, блины печь станут... Хлеб будет теплый, вкусный, корочка-то румяная».

— Сынок, что ты тут делаешь? — вдруг окликнул его хозяин мельницы — коренастый, неприветливый мужчина.

— Я тут сижу, — отвечает он, немного растерявшись. — Просто сижу.

— Откель ты сам-то? Вроде ненашенский?

— Из Санчурска родом. Сирота я. Милостыней живу.

— Эх ты, бедолага, — посочувствовал мальчонке мельник. — Заходи ко мне в избу. Накормлю тебя как следует.

Как не пойти, если приглашают! Для нищего поесть досыта — редкое счастье. Поднялся он на берег, пошел за мельником в избу. А там на столе чего только не было! И блины, и хлеб, и пироги! Хозяин обращается с ним ласково, словно гость долгожданный заявился.

— Завтра пятница, — сказал мельник. — Молиться будем хозяйке воды. Как раз ты кстати пришел. В священную пятницу обязательно кого-то постороннего потчуют. Хозяйка воды тогда смилостивится. Но прежде нам в баню сходить надобно — помыться. Пошел мальчик вслед за хозяином. Мылись, воды не жалели. Напарились всласть. Мельник дал мальчонке чистое белье.

— Брось ты свою рвань! — распорядился он. — А это от моего сына осталось. Его самого нет на свете, бог прибрал. Носи на здоровье.

Мальчик был рад. За доброту не знал, чем отплатить хозяину. Мало кто обращался е ним так ласково. Вернулись из бани. Снова сели за стол. Там и еды прибавилось, появилась на столе и пенящаяся медовуха. И мальчику хозяин поднес чарку:

— Пей, медовуха — она после баньки пользительна!

Снова начали угощаться. Хозяин самое вкусное подает мальчику, словно своему сыну дорогому. А между тем присматривается к бродяжке, что-то про себя высчитывает.

— Предстоит у меня большое дело, — задумчиво проговорил он. — Пруд надобно запрудить. Что-то вода у меня никак не держится! Очень трудное дело. Никакие камни воду не удерживают... Уходит как в яму. Может, ты принесешь мне счастье?

Мальчик восторженно смотрит на мельника.

— Жаль, что я не колдун! Я бы заколдовал воду. Я буду помогать, как скажете.

— Помогать? — переспросил хозяин.

— Что попросите — сделаю, — подтвердил ребенок.

В это время открылась дверь и в избу ввалились два дюжих мужика. Поздоровались, сели без приглашения за стол по обе стороны мальчика. И снова наполнилась чаша медовухой. Подал хозяин чарку мальчику, потом мужикам. Мальчику польстило такое внимание.

— Мой гость сказал: если б был он колдуном, удержал бы воду в мельничном пруде.

— А что, и удержал бы, — подтвердил бродяжка. — И так помогу.

Один из мужиков погладил ребенка по голове.

— Представь себя сейчас колдуном, сильным-сильным, — вкрадчиво сказал он.

— Ну, хорошо, я теперь колдун, — хвастливо заявил захмелевший парнишка.

— Держи пруд! — мужик повысил голос.

— Держу! — так же громко отозвался мальчик. — Крепко-крепко! Никогда не отпущу! Я же сильный!..

Мальчик только лишь успел похвастать, как крепкие руки сидевшего рядом с ним мужика обхватили его голову, а другой быстро затолкал мальчику кляп. Беспомощного ребенка засунули в мешок и вытащили за дверь. Запихнули его в заранее вырытую яму на месте старого пруда. Сверху накидали земли. Скорее всего, мальчик еще какое-то время жил...

Мельник вытер пот со лба.

— Завтра же приступим к делу, — облегченно вздохнул он. — Теперь пруд держаться должен. Такое поверье.

На другой день пришли помогать односельчане. Никто из них и подозревать не мог, что препятствием для ухода воды в землю служит труп ребенка.

Вот теперь череп мальчика держит в руках дядюшка Тойгизя и только догадываться может о совершенном здесь преступлении.

Стояли теплые дни. Солнце радостно улыбалось, как всегда весело щебетали мелкие птахи в кустах возле мельницы. Петухи известили о том, что жизнь в деревне течет благополучно. Лишь дядюшку Тойгизю ничего не радовало, — забыть не мог о черепе. Он рассказал о нем Федору Кузнецу и его сыну Эваю.

— Тятя, отпусти меня на ночь с дедушкой Тойгизей охранять мельницу, — вдруг попросил Эвай отца.

— Ну что ж, иди, — разрешил тот. — Беды не будет.

Вот так неожиданно дядюшка Тойгизя обрел себе напарника. Они вместе устроились в шалаше поудобнее, чтобы наблюдать за амбаром.

С вечера погода снова стала портиться. Вскоре ветер пригнал темную тучу. Внезапно обрушился ливень. Гремел гром. И молния хлестала небо огненным бичом.

— Дедушка, смотри, какой-то человек крадется, — еле слышно сказал Эвай Тойгизе.