Душа осени

– Вы торгуете, а сами - пользуетесь деньгами?
– жрица отрешилась от рассматривания своих рук. Лиэ заметил, что руки чуть-чуть изменились. Похоже, ее чары начинали действовать тогда, когда она о них не думала.

– Деньги изобрели гномы, - эльф снял с огня котелок с кипящей водой и зазвенел посудой. Ароматный пар поплыл по комнате, - и с гномами мы впервые начали торговать. Муирэн пользуются деньгами между собой, а мы, винлэс, и таэрэн, Бродячие Эльфы, - нет. В Вэннэлэ чеканят монету, но это для чужих. Ну, то есть нам не нужны деньги внутри страны... зачем? У нас каждый что-то делает. Мы просто меняемся...обмениваемся... наверно, так будет правильно, если говорить на людском... на человеческом.

– О... но ты же князь!

– Наследник. Ну и что? Подумаешь, князь... у нас каждый второй... м-м... неважно.

– А что делаешь ты? Или ты только воин?

– Не только. Кое-что я делаю.

– Оружие, наверное? Какие-нибудь луки, да?

– Нет... ты не будешь смеяться, надеюсь?

– Нет, - Кирт любопытно прищурилась.
– Нет, не буду.

– Шорник я.

– Что?!

– Ты обещала не смеяться!
– Лиэ сделал вид, что обиделся.
– Что слышала. Седла я делаю. И упряжь. В свободное, так сказать, время. А луки я делал раньше,пока не понял, что мне надоело. Потом мечи ковал. М-м... гончаром тоже был одно время... Ну что ты ухмыляешься? У вас, у людей, есть же поговорка... что-то насчет богов и горшков, кажется! А моя сестрица, например, вообще как-то капусту выращивала... года два, наверное... Теперь вот кольчуги плетет,не слишком хорошо, правда. И побрякушки всякие делает из бус и бисера. И даже в походах таскает их в седельных сумках. Сядет, бывало, у костра на биваке - и давай низать...

– Ты меня специально смешишь, да?

– Нет. Просто это действительно так. А мой брат-по-мечу Хэлгэ из Дома Рассвета постоянно чертит... дома, дороги, эти... как их там... акведуки. Впрочем, они там, в Доме Рассвета, все время что-то строят.

– Эльфийский князь - шорник, - Кирт покачала головой.
– С ума сойти... Может, у вас и золотари тоже есть?

– Нет. Мы грибок выращиваем специальный, вроде плесени, - он разлил готовый отвар по чашкам.
– Какую неаппетитную тему ты выбрала! А чай уже готов. Пробуй.

– Вкусно, - похвалила Кирт, отпив пару глотков.

Пальцы, которыми она обхватила чашку, лишились царапин и ссадин, зато теперь их украшали длинные острые ногти.

– Кирт, - Лиэ кивнул на ее руки, - я просил ногти, а не когти.

– Что?
– она только теперь заметила изменения.
– Ох...

– Способность к самоисцелению у тебя врожденная или приобретенная?

– Смеешься?

– Смеюсь. Пара царапин, оставленных такими ногтями на моей нежной коже - чем не повод для убийства?

– Для них, - девушка грустно улыбнулась, - нет повода лучше.

– Не грусти. Здесь собрались отбросы. Я знаю, что далеко не все люди таковы. Достойных больше. И вообще... хороших людей, по моим наблюдениям, значительно больше, чем плохих.

– Эльф убеждает меня в человеческих достоинствах! Ну, кто, например?

– Например, ты, Киирт'аэн.

– Ты же ничего не знаешь обо мне.

– Уверена?
– Лиэ хитро улыбнулся поверх чашки.
– Я все же эльф, Кирт. Я тебя читаю.

– Мои мысли? Мою... память?
– она дернулась, словно он ее ударил.

– Не настолько глубоко. Не бойся: у нас проникновение в чужое сознание без позволения приравнивается к изнасилованию. По сути, такая же мерзость. И карается достаточно сурово.

– А как карается убийство?
– она встала и отошла к окну. Рука легла на переплет, голос почти замер.
– Убийство ребенка?

– Я не вижу в тебе следов такого преступления, - помолчав, промолвил он.

Кирт дернула плечом, не отвечая.

– Ты совершила такое? Почему? Как?

– Ты действительно хочешь знать?

– Нет... наверное. Не хочу. Но я должен услышать. А ты? Хочешь рассказать?

– Нет. Но я должна, - она так и не обернулась.

Лиэ смотрел на ее спину, прямую, застывшую, словно натянутый лук за мгновение до выстрела. Спина не дрогнула, и голос не дрогнул тоже, когда она начала рассказывать.

Рассказ Киирт'аэн.

– ...Обычаи и верования. Моя семья несколько столетий следует им... и не только моя семья. Молодых сводят, как скотину, подбирают пару. У меня нет ни братьев, ни сестер, потому что ребенок жизни может быть только один. Следующий - уже ребенок жертвы...

Жертва... Лучшая жертва - женщина на восьмой луне беременности и ее плод. Ее кладут на алтарь, разрезают живот, но не достают дитя. Они умирают там, сами, долго, так долго...

Столетиями Толкователи похищают беременных женщин и убивают их так. Это и есть источник долголетия и молодости, эта жертва и эликсиры, которые они делают из последа и плода... Награда за жертву.

Они говорили: твой ребенок - дитя жизни. Говорили, это честь - позволение родить.

Пленниц держат в специальной тюрьме, в подвалах храма. Человеческие женщины, гоблинские, даже гномские! Оборотни... Только эльфиек нет - этих убивают сразу. Они - особая жертва, да и не удержать бы их было до нужного срока...

Мы, жрицы, должны были следить за жертвами, кормить их, ухаживать... лгать им. Вот почему нас учат целительству... магии...

Однажды я поняла, что не могу больше. Должно быть, я слишком ослабила щиты, и Толкователь прочел меня, мои мысли. Я надумала бежать, но решиться было сложно. За нами тоже следили, никто не доверял нам, конечно... И сразу же, как только я решилась, Толкователи сказали, что мне позволено продолжить свой род. Мне подобрали пару, и я понесла. Ребенок жизни, так они говорили... Только почти в конце я поняла, что меня обманули. Я прочла их, я сумела... Я была уже жертвой, не жрицей больше. Смерть тела на алтаре, муки души в посмертии.

Я сбежала. Я выскользнула у них из-под носа... но Толкователи успели зацепить меня теми чарами, что ты разрушил сегодня.

Я убегала, заметала следы. Я скрывалась, я скиталась - и нигде не было мне приюта. Стояла зима, морозы были такие, что дыхание замерзало прямо в горле... Я забилась в какие-то руины на пустоши к востоку отсюда, у озера, словно зверь в нору...

Я родила сына там.

Сын... это был сын. Он родился до срока, в стылой каменной норе, но это был крепкий мальчик! Вот только кормить мне его было нечем. У меня не было молока, не было еды, не было сил, чтоб развести огонь... Потом я нашла силы... а они - нашли меня по огню.

Была метель. Я слышала их, совсем рядом, совсем близко. Он был крепким ребенком, он дожил бы до конца этой метели, до какого-нибудь селения, где я нашла бы пищу и тепло. Но они были уже так близко...

Яд у меня был - это все, что у меня было. Быстрый, милосердный яд - сон и смерть во сне. Я напоила его, моего сына, и выпила сама. Он был такой голодный, он выпил так много... Он уснул и умер у меня на руках. И я заснула тоже...

Сон был во всем подобен смерти; должно быть, подобен настолько, что они потеряли меня, не чувствовали уже моей жизни...