Душа осени

– Я сразу понял, что ты - редкостная умница, Кирт. Я, кстати, никогда не делал своим женщинам таких сомнительных комплиментов, хотя бы потому, что не имею привычки спать с дурами. Что до репутации эльфиек... Сидха принимает решение и отдает приказ. Воин выполняет приказ. Все последствия и вся ответственность - на совести сидхи. Пожалуй, они вообще освободили нас, мужчин, от всякой ответственности. Поэтому они правят, а мы - подчиняемся. Ну, не только поэтому, конечно.

– А если эльфийка прикажет тебе уничтожить этот город со всеми обитателями без различия пола и возраста, ты подчинишься?

– Я не могу представить себе ситуацию, в которой мне был бы отдан такой приказ. Подчинюсь. Но детей я не трону.

– А если...

– Хватит, Кирт. Здесь нет ни одной эльфийки, так что и обсуждать некого. Вот познакомишься сама, сама и расспросишь. В конце концов, женщины всегда лучше понимают друг друга. Довольно болтать. Я понимаю, что тебе страшно и неприятно оставаться здесь одной, да еще и с этим украшением под потолком, но мне и в самом деле пора.

– Ты хотел оставить мне кинжал.

– Да. Вот, держи.

Оружие было весьма лаконичным. Простая, без украшений, рукоять с удобной оплеткой. Простая, без резьбы и гравировки, чуть изогнутая крестообразная гарда. Простые темно-синие ножны. А вот клинок... Синеватый отлив стали сам по себе создавал замысловатый и затягивающий узор, страшный и прекрасный в своей завершенности. Тонкая вязь двух переплетенных эльфийских знаков у самой рукояти - клеймо мастера. Ни одной лишней линии, все предельно просто и четко. И прекрасно.

– Мне его подарили, это не я делал, - пояснил Лиэ, предвосхищая вопрос.
– Его отковала моя сестра.

– Тогда она - настоящий мастер.

– Она? Нет, ей не так уж часто удается что-то подобное. Это - скорее исключение, просто Рамборг было, видимо, лениво искать что-то более затейливое мне на день рождения, вот она и выкрутилась... В нем даже никакой магии нет. Надеюсь, с ним тебе будет спокойней. Все, я пошел. Держись, Киирт'аэн. И располагайся тут так, чтоб от двери тебя не было видно. Я думаю, что хозяин все равно сюда сунется... и думаю, что дальше двери он не пойдет. Пускай полюбуется на мое... хм... творение.

*************************************************************************

Глава 6.

Рамборг Лиэссат. Рэир.

Простая, почти до пят, прямая рубаха из неокрашенной алхэт, снежно-белая, матовая, словно поглотившая все цвета в мире.

Простой, белый, широкий кусок ткани прикрывает голову и плечи, спускается до земли - покрывало.

Белый витой шнур на талии завязан ритуальным тройным узлом.

Никаких украшений, только тилл'су на запястье и камень сердца на груди.

Никакого оружия.

Никакой обуви.

Длинные широкие рукава скрывают руки до кончиков пальцев.

Белое видение скорби и гнева. Белая песня - Плач по Ушедшим.

Белая музыка ветра и пламени.

– Белая Ведьма...
– шепот за спиной, - Смерть...

Все верно.

Белый - цвет смерти и траура, цвет эльфийского горя.

И - эльфийского гнева, леденящего и спокойного, словно вечный ледник.

Белый - цвет нашей боли и мести.

И в белом была только я - и лишь я имела сейчас на это право.

Я стояла на еще тлеющих углях, не чувствуя их жара, и пела. Второй раз в жизни я пела Плач по Ушедшим. Последнее послание для уходящих за Край Ветра. Второй раз - но не последний.

Лай'а'Ниар, Стон Скорби.

Кажется, проняло даже гоблинов.

Последняя нота моей песни еще дрожала в морозном воздухе, когда был создан круг, и был он замкнут.

Они сели, скрестив ноги, вокруг пепелища. Вперемежку: мои эльфы, человек, гном и гоблин. Каждый воткнул меч перед собой в землю, спрятал волосы под капюшоном или накидкой.

Левая рука - на перекрестье гарды, правая, раскрытой ладонью вверх, спокойно лежит на колене.

Для нас, сидхэ, такой ритуал был, по большей части, лишь данью обычаям, ибо вряд ли нам так уж требовалась эта техника концентрации... хотя в ритуалах есть некая завораживающая простота и четкость, что изрядно способствует плетению чар. Смертным же ритуал был просто необходим, в первую очередь для того, чтоб я случайно не увлекла их за собой.

Кроме всего, это и в самом деле было красиво: идеальный круг немых мужских фигур, идеальный круг оружия, серо-черный пепел, тлеющие еще кое-где угли - и белая женщина, неподвижно застывшая в центре.

Я слушала.

Я молча взывала к памяти - старой-престарой, немыслимо древней памяти этих оплавленных камней, некогда сложенных руками моих предков, и оскверненных потом черным колдовством... нет, не людей. Нелюдей.

И камни отозвались, и время дрогнуло... оно никогда не имело над нами решающей власти... я слегка, чуть-чуть, коснулась тех снов...

Когда-то мои кровные родичи касались этих камней.

Когда-то кровные родичи тех, кто был в круге, ходили по этой земле.

Когда-то та кровь, что текла в наших жилах, ушла в эту землю.

К ней я взывала - и она отозвалась.

Я запела тихо-тихо, почти не разжимая губ.

И увидела, как дрогнуло и качнулось небо, словно огромное колесо начало вращение... сперва медленно, потом все быстрей и быстрей.

Круг за кругом.

Я тоже покачнулась и дрогнула... и коснулась колеса, и толкнула обод... и начала вращать мир вокруг себя, противосолонь, назад, вспять.

И послушное время было затянуто мною в это вращение... и в белесом мареве растаяли старые камни... все растаяло... лишь девять лепестков серебряного огня, девять осколков звезды удерживали меня от растворения в этом тумане и вращении.

Где-то возник всплеск силы и боли... я потянулась к нему... шагнула... хотя шагать было нечем и некуда.

И что-то слепое и старое шевельнулось рядом со мной...

... тот первый всплеск, которого я достигла, сжег бы меня насмерть, если б у меня было тело. Сколько боли и гнева... так много боли...

Откуда-то я знала, что могу сейчас слепить из этого марева нечто, что станет образом... что-то, необходимое тем лепесткам огня, что меня удерживали...

Я впустила в себя туман, и стала болью, стала гневом, стала огнем, и стала ужасом... и принялась за работу.