Двойник короля 21

— Три беременны, одна из них не жена и ещё как минимум две… — хмыкнула Зейнаб. — А ты времени зря не терял…

В голосе слышалась ирония, но не злость. Зейнаб принимала ситуацию такой, какая она есть.

— Как-то само, — честно признался я.

— Я остаюсь на твоих землях тут? Или их же забрали… Тогда?..

Вопрос о будущем — практичный, рациональный. Где её место в моём мире? Каково её будущее?

— Не, — перебил. — Земли по-прежнему мои. Ещё их будет охранять ваша армия в десять тысяч человек. За конфискованные зелья вернут деньги и объявят войну Русской империи.

— Что? — девушка поднялась.

Движение было резким, порывистым. Она села на кровати, не заботясь о том, что одеяло соскользнуло, обнажая грудь. Небольшая, но идеально сформированная, с тёмными сосками, контрастирующими с оливковой кожей. Пряди волос упали на шею, обрамляя лицо, подчёркивая скулы и линию подбородка. Глаза расширились от удивления и недоверия.

— Пока ты тут пыталась покончить жизнь самоубийством, в вашей стране кое-что изменилось. Султан потерял голову… в прямом смысле этого слова. Мехмет мёртв. На престол взойдёт Зафир.

— Как? — прошептала турчанка.

— Примерно так же, как и с женщинами. Само вышло, — подмигнул ей. — Что касается тебя, нет, ты тут не останешься. Отправляешься ко мне на земли, познакомишься с другими жёнами, поможешь. Дел там куча, поверь мне. Мои земли, монголы, армия императора… Будет весело.

— Как прикажет мой господин! — упала на подушку турчанка.

В её голосе звучала покорность, но в глазах я видел новый огонь.

* * *

Через час

Я оделся и вызвал Джемала, затянул последнюю пряжку на кожаном ремне.

Зейнаб осталась в комнате, завернувшись в шёлковые простыни, — сонная, умиротворённая. Обещала отдыхать, набираться сил для предстоящего путешествия. Ей нужно время, чтобы полностью восстановиться после яда и воскрешения.

Джемал появился бесшумно, соткавшись из теней угла комнаты.

— Готов, господин? — спросил он тихо, склонив голову.

Я кивнул. Мы с ним заглянули во дворец. Из-за разрушенных артефактов проблем не возникло. Охранные системы, настроенные на предыдущего султана, оказались деактивированы в момент его смерти. Другие ещё не успели установить. Ситуация типичная при смене власти — краткий период уязвимости, прежде чем новый режим укрепит свои позиции.

Появились прямо сразу в тронном зале. Никаких церемоний, никаких предварительных объявлений.

Зафир сидел уже на троне, выпрямившись, с напряжённой спиной. Ещё не привык к своему новому положению, ещё не освоился с ролью. Корона султана — тяжёлый золотой тюрбан с огромным изумрудом — казалась слишком большой для его головы.

— Лучшая охрана, — перечислял я Зафиру. — Быстро! Пока мир, отправите мою жену на ту сторону, а потом уже объявишь войну. И смотри мне, чтобы и волос с головы не упал!

Говорил резко, отрывисто, не заботясь о дипломатических тонкостях.

— Магинский! — посмотрел на меня турок. — Тебя не смущает, что ты во дворце моего рода, приказываешь мне, новому султану Османской империи, отвезти твою жену к тебе на земли?

В его голосе звучало удивление, смешанное с нотками раздражения. Брови сдвинулись, образуя морщинку между ними. Рука непроизвольно поднялась к короне, словно проверяя, на месте ли она.

— Нет, — помотал головой. — А должно?

Прямой взгляд, без тени сомнения или неуверенности. Мы оба знали правду: без меня Зафир бы сейчас гнил в земле после дуэли с братцем.

— Ты стал ещё более невыносимым и опасным, — поморщился султан.

Комплимент, по сути. Невыносимый — значит, не поддающийся контролю. Опасный — значит, способный добиваться своего любой ценой.

— Не скажи, вон сколько всего сделал, чтобы твоя задница сейчас сидела на этом месте. Да и с Зейнаб твой папаша очень плохо обошёлся, как и со мной тоже. Столько проблем и мороки создал.

— Я знаю! — оборвал меня Зафир.

Резкий тон, чтобы скрыть неловкость. Жест рукой — словно отмахивался от назойливой мухи, но в глазах — понимание. Он знал цену своего трона, знал, кому обязан.

— Тогда чего нудишь?

— Просто на мои плечи упала ответственность за всю страну, а я, по факту, буду вечно должен тебе. Не лучшие вводные данные, — старался не смотреть мне в глаза бывший шехзаде.

В его словах звучала горечь. Новоиспечённый султан понимал, что на самом старте своего правления уже связан обязательствами, должен подчиняться чужой воле. Удар по гордости, по ощущению собственной власти.

— Если бы я хотел, этот трон стал бы моим… — посмотрел я в потолок. — Но он мне не нужен, хочу другой и получу. Мне ваш климат не подходит, — хохотнул. — И насчёт взаимоотношений, помогу вашей стране стать ещё сильнее.

— Просто я должен делать то, что ты говоришь! — перебил меня турок.

Горечь и раздражение прорвались сквозь маску дипломатии. Гордость правителя боролась с практичностью политика. Он понимал необходимость союза со мной, но внутренне восставал против такого неравного положения.

— Вот! — кивнул я. — Быстро учишься.

На этом наша аудиенция была закончена. Он не сопротивлялся, не спорил дальше, просто кивнул, принимая условия. Жест рукой подозвал секретаря — худого мужчину в богатых одеждах, который тут же начал записывать распоряжения о безопасном эскорте для Зейнаб.

С женой я заранее поговорил и всё объяснил. Она приняла ситуацию с достоинством, присущим знатным туркам. Никаких истерик, никаких сцен, только практические вопросы: что взять с собой, как подготовиться к путешествию, чего ожидать по прибытии.

Написал письмо Жоре, Елене с Вероникой. Короткое, деловое послание с самой необходимой информацией: кто такая Зейнаб, какой приём ей оказать, какие задачи могут быть поручены. И предупреждение: она моя жена, часть семьи, не наложница и не служанка.

Джемал отправится с ней для страховки. Его способности к перемещению в пространстве сделают своё дело, а в случае угрозы он сможет мгновенно перенести Зейнаб в безопасность.

Мы переместились из дворца в одно место. Оно как раз по дороге было, а я не хочу оставлять за собой никаких незавершённых дел. У меня должок одному господину в тюрьме султана, в прошлый раз как-то не получилось его вернуть.

Старая тюрьма стояла на окраине города. Мрачное здание из серого камня, с узкими окнами-бойницами и массивными стенами. Символ страха и наказания, место, где ломались воля и дух.