Двуявь
Шрифт:
– Ты меня знаешь?
– спросил он сразу для ясности.
– Да... То есть нет... Я ничего не понимаю, мне страшно!
– Тихо, тихо. Как ты здесь оказалась?
– Ехала на автобусе и почувствовала... Как если, ну, я не знаю... Как будто меня тут ждут... Вышла, а здесь этот дом... Стою, и вроде бы правильно, а дальше куда - никак не пойму, и дождь...
– Давай по порядку. Откуда ты ехала? Что до этого было?
– Я в кафе работаю, возле парка. Утром хозяин пришёл, развопился - клиентов мало, выручка маленькая, как будто я виновата...
– Да-да, баран психованный. А после его ухода?
– Он свалил, а я вся на нервах,
Двери лифта открылись, Марк вытянул барышню на лестничную площадку и спросил, стараясь говорить мягко:
– Больше ничего не запомнила?
– Нет, только этот обморок. Потом глаза открываю, а передо мной мент сидит, небритый такой, нахмуренный... Но он меня не ругал, подняться помог, а там...
– она вздрогнула и сглотнула.
– Лежит, весь высохший... И круг на полу...
– Всё, всё, забудь про него. Что менты сказали?
– Допрашивали меня, но видят, что я вообще ни бум-бум... Отвяли... Кафе закрыли, следы какие-то ищут... Меня домой отпустили... Я еду, и страх всё время, а возле этого дома вроде как просветлело немного... Не знаю, почему так, совсем запуталась... Сейчас смотрю на тебя и как будто видела раньше, только сообразить не могу... Глупость какая-то... И зонт забыла...
Марк попытался вспомнить, что он ей дословно сказал в кафе: 'Чувствуешь, что я рядом, тебе не страшно'. Перестарался, похоже. Теперь она, проезжая мимо, действительно ощутила его присутствие - яд их связал, притянул друг к другу. Гравитация, блин.
– Как тебя зовут?
– спросил он.
– Эльвира. Эля.
'Спасибо хоть, не Аделаида', - мелькнула мысль. И что теперь делать с несчастной курицей? Не гнать же опять под дождь...
– Меня зовут Марк. Запомнила?
– Да. Я что, по-твоему, дура?
– Мы тут сидим с друзьями, присоединяйся. Обсушишься, винца выпьешь. Хорошее, полусладкое...
Она покорно кивнула, пошатываясь от слабости. В прихожей долго возилась с курткой - заело молнию. Из кухни выглянули Аркаша с Любаней - Марк сказал им:
– Это Эля, знакомьтесь. У неё стресс, ЧП на работе. Видите, до слез довели.
– Ой, Элечка, не расстраивайся, - с ходу включилась Люба, - пойдём, умоешься. Давай, вот сюда...
– Да, Марчелло, - сказал Аркаша, - ты у нас героический персонаж, львиное сердце, ёпта. Я бы такую страхолюдину встретил - сбежал бы нахер. Сейчас вот увидел - аж протрезвел.
– Пошли, наверстаешь. Ещё по маленькой.
– Не, ну реально! Мало красивых баб, что ли?
– Мало, - подтвердил Марк, лишь бы отвязаться, - всех красивых уже шпульманы разобрали. Нет жизни русскому человеку.
– Ха!
– Аркаша с готовностью перепрыгнул на любимую тему.
– Путаешь, Толоконников. Всё строго наоборот - это без шпульманов жизни нет.
– В каком смысле?
– В прямом!
– хозяин дома наполнил рюмки и подмигнул.
– Возьми хоть науку, физику всякую, на фамилии посмотри: Иоффе, Ландау, Лифшиц...
– Можно подумать, других нет.
– ...но фиг с ней, с физикой - ты в ней, как свинья в апельсинах...
– А ты что - лучше?
– ...литературу вспомни. Лучшие русские фантасты - братья Натанычи. Про музыку я уж вообще молчу - лучшую русскую песню в двадцатом веке написал еврей Блантер, народ до сих пор поёт...
– 'Катюшу', в смысле? Поют вообще-то не музыку Блантера, а слова Исаковского.
– А Исаковский кто, по-твоему?
– Он из смоленских
крестьян. Обломись, дебил!Они, закусывая, ещё минут пять перебрасывались подобными замечаниями. Барышни всё не появлялись - из санузла доносились приглушенные возгласы, перемежаемые плеском воды.
– Слушай, - Марк навалился на стол локтями, - ты реально задумывался, что сейчас в остальной России творится? В том же Смоленске хотя бы? Или в Москве? Мы тут сидим, блин, треплемся о какой-то фигне и делаем вид, что всё зашибись, а там, за барьером, может, уже и нет никого...
– На философию пробило, Марчелло?
– Я вчера по телеку видел, как людей отправляют через границу. Отправили - и всё, ни слуху ни духу. А барьер стоит, ему фиолетово. Вдумайся - восемнадцать лет скоро будет, а мы о нём ни хрена не знаем. Как действует? Почему проходит именно там, между областями? Унизительно, ёлки...
– Почему он именно там проходит - как раз понятно.
– Кому понятно? Тебе?
– Мне один чел рассказывал, из краевой администрации. Перед Обнулением обсуждалась такая фишка - федеральные округа...
– А, ты про это. Слышал.
Версия действительно была на слуху. Якобы в преддверии миллениума задумали новые административно-территориальные единицы. В соответствии с планом, Астрахань, Ростов, Волгоград, Ставрополь, Краснодар, Калмыкия и северокавказские автономии образовали бы Южный округ. Указ, правда, подписать не успели, но именно эти земли сейчас отрезаны от внешнего мира.
– Хорошо, - сказал Марк, - допустим. Но вопрос-то всё равно остаётся - почему Ареал совпадает с округом? И откуда взялся барьер?
– Ты нытик, зануда и пессимист, поэтому тёлки тебя не любят.
– А ты - трепло озабоченное.
– Ну дык. На том стоим!
Дамы наконец явились на кухню, умытая Эля неуверенно улыбалась. Аркаша без промедления налил ей штрафную, а Любаня сказала:
– Не, ну вы представляете? Бандюки опять разборки устроили возле парка, в том же кафе. Заживо жгли друг друга, кошмар какой-то! Они вообще, что ли, без мозгов? Элю бедную тоже чуть не убили. Ты кушай, Элечка, кушай!
В пересказе Любани события в 'Гравитации' заиграли новыми красками. Если брать факты, она не особенно привирала, но интонационно рисовала картину поистине эпического масштаба - мерещились горы трупов, реки бурлящей крови и огненные письмена от пола до потолка. Аркаша хмыкал, качал головой и подливал барышням полусладкого. Марк вспомнил мумию, передёрнулся и выцедил очередную рюмку. В голове уже порядком шумело, на краешке сознания билась мысль, что пора завязывать с пьянкой и приступать к работе, но он возражал себе, что разговоры на кухне - не хрень собачья, а пассивная фаза следствия, интуитивный поиск подсказок. Чтобы подтвердить серьёзность этого тезиса, он привстал и, пошатнувшись, взял с подоконника карандаш - теперь любую подсказку, как только она появится, можно немедленно записать и взять в разработку...
– Толстый, мелкий как гном, - говорила Эля, - мне чуть ли не в пупок дышит. Уволю, кричит. Ага, напугал ежа голым задом. Да я сама уйду, хоть прям завтра, пусть только бабки за месяц выплатит...
– Идут такие, знаешь, все из себя, - говорила Люба, - шпильки сантиметров пятнадцать, на голове чёрт-те что вообще, какие-то пряди высветленные. Не первокурсницы, а неделя высокой моды, картина маслом. И смотрят так, знаешь, презрительно, как на пустое место. Ну да, если бы меня привозили на белой 'волге', я бы тоже смотрела...