Двуявь

С содроганием представив себе ястребов с удилами, он приглушил звук почти до нуля. Собрался соорудить себе бутерброд, чтобы перебить горьковатый табачный привкус, оставшийся после сна, но помешал оживший коммуникатор.

– Юра, - в голосе Тони чувствовалась тревога, - с тобой всё нормально?

– Вроде живой. А почему ты спрашиваешь?

– Не знаю даже. Проснулась и хожу сама не своя, только мысль почему-то крутится - надо обязательно позвонить, вдруг он там...

Она проглотила окончание фразы, и Юра, ощутив её смущение так явственно, словно стоял с ней рядом, поспешно проговорил:

– Ну и правильно сделала, я по тебе соскучился.

– Правда?

– А то. Сижу, на кофейной гуще гадаю: позвонит - не позвонит, плюнет - поцелует. Извёлся весь.

– Бедняжка, - она с облегчением рассмеялась.
– Ну, раз дурачишься, значит, правда всё хорошо. Тогда до встречи, да? Жду тебя в нашем явочном тамбуре.

– Договорились.

На выходе из подъезда он снова столкнулся с соседкой-пенсионеркой, коротко поздоровался и хотел уже пойти мимо, но её откормленный сенбернар вдруг ощетинился и заступил дорогу.

– Чего ты, Барончик?
– удивилась соседка.
– Это же Юрик!

Пёс зарычал басовито и неприветливо.

– Фу, Барон! Фу!
– она тянула поводок на себя.
– Прекрати немедленно! Кому говорю! Юрочка, извини, он сегодня какой-то странный...

– Бывает.

Обогнув зверюгу, Самохин выбрался со двора и посмотрел на небо. Антициклон держал оборону, лишь за Змей-горой притаилась дистрофичная туча, да ветер дохнул прохладой, напоминая, что сегодня - первый день ноября.

Юбилейные торжества надвигались неотвратимо. Самый большой кумачовый флаг трепетал над входом в мясной кооператив 'Козерог' - на его фоне даже багряные клёны смотрелись бледно.

Едва студент взошёл на перрон, позвонил Фархутдинов.

– Итак, Юрий. Вчера вы требовали серьёзного разговора. Не передумали?

– Нет, я готов.

– Прекрасно. Приходите к полудню в контору, кабинет двадцать восемь. Пропуск я закажу.

– Понял, буду.

– Тогда до встречи. Антонине привет.

'Да иди ты лесом', - подумал Юра.

Электричка гостеприимно открыла двери. Он пропустил вперёд двух девиц спортивного вида в сопровождении угрюмого парня, вошёл вслед за ними в тамбур. Тоня улыбнулась ему, сделала шаг навстречу, но отчего-то снова смутилась. Тогда он сам шагнул к ней и, повинуясь порыву, наклонился к её губам. Двери за спиной тихо сдвинулись.

– Ух, - сказала Тоня, порозовев, - экий вы, Юрий, с утра... решительный...

– Не сдержался, - доложил он, - а сейчас опять не сдержусь.

Солнце хихикало за окном. Мелькали столбы.

– У тебя сколько пар сегодня?
– она заглянула ему в глаза.
– У меня всего две, а потом - свобода...

– А у меня - четыре, - он не признался, что в обед идёт к комитетчику, - плюс ещё тренировка, с которой хрен убежишь.

– Почему это?

– Тренер - горячий джигит, обидчивый. Зарэжэт, да.

– Ой, страсти какие! Ладно уж, тренируйся, ты мне ещё живой пригодишься.

– Зато завтра - другое дело. Ангажирую вас, сударыня, по полной программе.

– Боюсь даже уточнять...

Две пары он отсидел, будто на иголках. Лекторы что-то монотонно бубнили, выводили на экран иллюстрации, но Юра не запомнил ни единого слова, ни единой картинки. То думал о Тоне, то снова препарировал в памяти рассветный кошмар; прикидывал, как лучше построить разговор с Фархутдиновым. Взяв цифровое перо, рассеянно рисовал в планшете окружности и кресты, стирал их, а через минуту начинал заново. Хмурился, то и дело поглядывал на часы.

Дождавшись наконец большой перемены, вышел во двор. Воровато огляделся, опасаясь столкнуться с Тоней, и зашагал в сторону вокзала.

На вахте в здании комитета сидел дедок в цивильном костюме, но с таким взглядом, что перед ним хотелось вытянуться во фрунт, щёлкнуть каблуками и гаркнуть что-нибудь верноподданническое. Юра, сдержавшись, вежливо поздоровался, доложил о цели прибытия и поднёс браслет к сканеру. Дедок с полминуты сличал физиономию посетителя с фотографией на экране - что-то из них ему, похоже, не нравилось.

– Пропуск до семнадцати ноль-ноль. Второй этаж. Проходите.

Очень захотелось спросить, что будет, если он до семнадцати не уложится. В здании завоет сирена, и группа захвата, высадив дверь, положит первокурсника мордой в пол? Но он лишь сказал вахтеру спасибо и пошёл к лестнице.

Кабинет, где обитал Фархутдинов, ему неожиданно приглянулся - широкие отмытые окна с пластиковыми рамами, стол с клавиатурой и монитором, большой настенный экран и даже ковролин на полу. Удобные кресла для посетителей. Нет, Юра, конечно, не ожидал увидеть мрачный застенок с пятнами крови на бетонной стене, но всё же настраивался на что-то затхло-официозное, а тут - уютный минимализм, как в каком-нибудь рекламном буклете.

На двери, кстати, нет ни фамилии, ни должности - только номер.

– Садитесь, Юрий. На улице, я вижу, опять теплынь? Надеюсь, ещё недельку продержится. Лимонаду хотите? Вкусный, из холодильника.

Напиток приятно щипал язык. Чекист, налив и себе, приступил к делу:

– Вчера вы признались по телефону, что с вами случилось нечто, о чём 'в двух словах не расскажешь'. К счастью, теперь у нас достаточно времени. Приступайте, прошу вас, изложите подробности.

– Хорошо. Но вы мне тоже обещали всё объяснить...

– Я помню свои обещания, товарищ Самохин. Всему свой черед. Итак?

– У меня на ладони позавчера появилась какая-то непонятная хрень... то есть, простите, метка. Она иногда болит, вроде как воспаляется...

– Позвольте взглянуть?

– Сейчас почти незаметно, - он показал ладонь.
– Только если специально присматриваться. Крест и круг, как на той скале. Я сразу не сказал, потому что... ну, не знаю даже, меня это с толку сбило...

– Вполне естественная реакция.

– Вы, по-моему, не особенно удивляетесь. Как будто заранее догадались. Так, погодите... Или не просто догадались, а сами мне эту штуку... блин...

Юра уставился на хозяина кабинета, тот спокойно кивнул:

– В каком-то смысле вы правы. То есть, конечно, мы не выжигали клеймо у вас на руке. Но факт его появления подтверждает, что вы - именно тот, кто нам нужен. Вашу метку, как вы её называете, мы зафиксировали двое суток назад, когда вы пересекли один из контрольных контуров на вокзале. Поэтому и пригласили вас к ректору.

– Почему не сказали сразу?
– Юра чувствовал злость пополам с обидой.
– Зачем морочили голову?