Дьявол начинает и...
Шрифт:
Трехпарусное судно уже давно, по всему было видно, отметило свое пятидесятилетие. Некоторые доски прогнили, другие даже успели заменить дешевыми грубыми поленьями из карте [17] . Монет на колиандр [18] не хватило. Да, золотое время судна давно минуло. Паруса были кое-где залатанные, кое-где вообще порваны после недавнего шторма...
– Убрать паруса! Быстрее!
Взмывшая до небес, что казались такими близкими, волна, на миг укутала весь корабль вместе с грот-мачтой.
Еще один рывок. Туда - в море... Еще один...
А затем замерла навсегда.
Но у всего в этом мире есть цена. Даже у полуживой рыбешки! Один из матросов поскользнулся на влажной чешуе. Даже вскрикнуть не успел, как покатился к корме и достался водной стихии взамен рыбы.
– А-а!
– яростные волны поглотили крик несчастного.
– Бирда смыло. Капитан, прикажите...
– Нет времени! Уберите паруса, иначе мы все отправимся на корм морскому Дьяволу [19] ...
– Кресктений, не знаешь, чего это наш капитан с утра разбушевался?
– Да кто ж его знает, - невысокий человек лет тридцати с огромной буроватой родинкой на щеке сплюнул в сторону.
– Может, не с той ноги встал, или ему Морской приснился.
– Всяко бывает, - Рем вздохнул и покрепче натянул паруса.
– Когда мы уже вернемся?!
– На берег? Не глупи! Ничего хорошего в нем нет. Баба моя опять пилить начнет, что денег у нас нет, ребятишек не во что одевать. Будто бы я сам об этом не знаю!
– Я хочу вернуться. Давно дома не был. Софу не видел. Скучаю по ней очень.
– Главное чтобы она себе пока тебя не было, кого другого не нашла, - Кресктений снова сплюнул.
– Бабы они такие. Подлые до жути. Была у меня раньше такая. Чуть я в море, она к любовничку своему. Хорошо хоть друг у меня нашелся, рассказал про все ее шашни. А то я бы и не узнал ничего. Так бы и ходил с рогами на голове. Барсения, - в голосе Кресктения прозвучала нежность, - хоть баба и стервозна да и пилит все время, зато верна мне.
– Софа не такая, - Рем мечтательно вздохнул.
– Я ведь ее, почитай, всю жизнь знаю. Сначала за сестру считал, а как в море вышел, понял, совсем не могу без нее. Какая же мне она сестра?
– Это ты сейчас так говоришь, - моряк расмеялась.
– Помню, я сам в любовь вечную верил. Чепуха все это. Надоест она тебе, как на суше денька два побудешь.
– Нет, - Рем поглядел на небосвод, надеясь увидеть там очертания родного берега.
– Как сбежали мы с ней с родного села, так почти и не расставались.
– Помню, ты рассказывал. И о том, как по лесу бродили, и о том, как вас крестьянка нашла, когда в лес по грибы-ягоды ходила, как приютила она вас. Точнее, - Кресктений поморщился.
– Одну Софу. Ты ей не по нраву оказался.
– Да все не так было!
– Рем рубанул воздух кулаком.
– Совсем не так...
–
Эй, просыпайтесь! Просыпайтесь! Вы чьи будете?Рем открыл глаза, вздрогнул, увидев перед собой незнакомое морщинистое лицо. Длинные спутанные волосы, горящие огнем глаза - кикимора, все, как рассказывали мальчишки!
– Убирайся, нечисть!
– громко заорал Рем, пытаясь побороть страх. Мальчишка даже хотел вскочить на ноги, но поскользнулся на валяющейся подле него ветке, с которой он еще вчера на лесных духов охотился (она внезапно показалась несуразной, не наделенным магией оберегом, что спасет от врагов, а простой палкой, каких еще тысячи в лесу), и повалился наземь.
Кикимора расхохоталась.
– Да какая я тебе нечисть?! Живу я здесь. А вот вы, кто такие будете?
– Я - Софа, - открывшая вслед за Ремом глаза девочка, показала на своего спутника.
– А это Рем. Мы с села Большицы.
– Далеко же вы от дома ушли, - кикимора, оказавшаяся старухой, покачала головой.
– Здесь за поворотом уже Кислици начинаются.
– Неужто, дошли?!
– дети переглянулись. На чумазых лицах начала появляться улыбка.
– Мы ж то думали, что заблудились!
– Нет, - старуха покачала головой.
– Родители ваши где? Неужто вы сами в такой путь длинный отправились?
Дети снова переглянулись. Только на этот раз не улыбка мелькнула на их лицах, таких похожих в это мгновение - самые настоящие слезы.
– Погибли они. Вот и ушли мы, - Софа шмыгнула носом.
– Бедное дитя, - старуха потрепала Софу по волосам.
– Так рано осиротеть. Но Господь на вашей стороне, раз дошли вы так далеко, не заблудились, дикий зверь по дороге не растерзал. Пошли-ка со мной в деревню. Вы же, наверно, голодны. Я вас и накормлю.
– Как же ваши дети?
– додумался спросить Рем, в то время как Софа доверчиво льнула к незнакомке.
Старуха вздрогнула, тяжело вздохнула.
– Погибли они. И дочь моя, и муж ее, и внучка. Кто-то их хату подпалил, пока они спали. А наутро одно пепелище и осталось, - старуха еще раз вздохнула, смахнула слезинку с глаза и попыталась улыбнуться.
– Идемте!
Дорога легко, не то, что вчера, стелилась под ногами. Ну, оно и понятно. День. Ярко светило солнце, отгоняя ночных призраков, что на проверку оказались простыми тенями от деревьев да свистом ветра, подкрепленными суевериями детей, что впервые заночевали в лесу.
Новая знакомая все выспрашивала ребятишек, кто они, зачем на дорогу вышли, неужто в Большицах у них родных не осталось, или натворили они чего. Дети по большей части молчали, Рем так вообще хмурился, а Софа коротко отвечала и не плакала, как это обычно у девчонок бывает, чтобы разжалобить старуху, которая представилась Анисьей.
Наконец показалось и село. Точная копия Большиц. Детям даже показалось, что они назад вернулись. Но первый же встречный развеял эту мысль. Своих-то соседей и Софа, и Рем всех на перечет знали, а этот был незнаком. Мужик раскланялся с Анисьей, не обратив на детей ни малейшего внимания. И пошел своей дорогой.