Дьявол начинает и...

Ни до чего не было дела!

Только огненно-рыжая Камилла и рвалась на волю. Каждый день пыталась вытащить руки из оков, кричала, что она невиновна, что только она и достойна жить на этом свете, что... Да много чего кричала! Сумасшедших сложно заткнуть. А именно это и случилось с женщиной, когда ее муж ушел к другой.

Камилла убила сначала его - молотком раздробила череп, пока он спал, а потом и к мужиной любовнице наведалась. Как с той расправиться хотела - неизвестно. Мстительницу на пороге дома подловили. Сумасшедший блеск в глазах заметили не сразу, а вот красные от крови руки заприметили.

– Пустите! Пустите, твари!
– донесся новый крик, а я лишь скрипнула зубами.

Безумная...

Вот бы и мне сойти с ума!

Я тихо хмыкнула, поражаясь собственным желаниям. Впрочем, ничего безумного в них не было. Сумасшедшие хотя бы ничего не понимают да и к боли не так чувствительны. Я вздохнула. Вряд ли мне удастся сейчас повредиться умом, если он не пострадал когда за несколько суток я потеряла бабушку, узнала о предательстве парня, о том, что существуют ангелы, да еще и такие... Неправильные, что ли... Демоны, перенеслась в другой, невыносимый мир с его бесконечными пытками, болью, страхом, ненавистью...

Мир Сорины...

Мир карателей и жрецов...

Мир сотен костров...

Я знала его до того, как попала сюда. Я видела его в своих снах и ненавидела уже тогда. Ненавидела... Мне так казалось, но до прихода сюда я понятия не имела, что такое настоящая ненависть!

Уже знакомая мне крыса, а может, другая - для меня все здешние грызуны на одну морду - коснулась моей икры. Принюхалась к ней, в отличие от меня, явно не страдая от подобного соседства, и даже надумала укусить.

Я резко дернулась. И голой ступней оттолкнула щура. Крыса пискнула, отлетая в сторону на несколько метров, и больше не беспокоила.

Я же вновь ушла в себя. Закрыла глаза и прошептала: "Сойти с ума. Сойти..."

Говорят, если долго не спать, точно сойдешь. Суток восемь-десять должно хватить! Главное, чтобы у меня были эти восемь-десять суток...

***

Епископ медленно, опираясь одной рукой на палку, шел в сторону одиночной камеры. Всего пару дней назад он и подумать не мог, что увидит этого человека, закованного в кандалы. Старинный друг... А впрочем... Он никогда не был ему другом. Братом по ордену. Соратником. Бездушным ублюдком, на которого нынешнему епископу совершенно не хотелось походить.

Мужчина кивнул стоявшим возле камеры жрецам и зашел внутрь помещения, приглашая вслед за собой одного из караульных.

– Демитрий, - ровно проговорил епископ.

– Кристоф, - пленник слегка склонил голову, из-за кандалов, приковавших его к стене, не в силах отвесить настоящий поклон.

– Отец, - поправил Демитрия Кристоф.
– Для тебя я отец, дитя.

– Отец, - Демитрий снова склонил голову, еле удерживаясь от презрительной улыбки.

– Ты согрешил, сын мой.

– Ложь!
– резко воскликнул Демитрий.
– Меня оклеветали! Я всегда был верен и Господу, и тебе.

– В любом доносе есть зерно истины, - проговорил Кристоф, хорошо известную Демитрию заповедь.

– Будешь пытать меня, чтобы я признал себя ведьмаком?
– скрипнул зубами Демитрий, поняв, куда клонит бывший брат.

– Нам не нужно твое признание. Тебя выдали другие, - Кристоф мгновение помолчал, даря надежду на легкую смерть. Но тут же развеял ее в пух и прах!
– Тебя будут пытать, чтобы узнать имена твоих сообщников. Ты - сильный ведьмак. Но я уверен, жрецы подберут и к тебе ключик. Они настоящие искусники в пытках. Некоторых из них ты и сам учил.

– Кристоф, та ведьма...

– начал Демитрий, но епископ его не дослушал. Прервал:

– А за то, что ты не дал ей сознаться в злодеяниях, с тебя спросят особо!

Епископ развернулся и пошел прочь, но еще долго вслед ему неслись отчаянные крики:

– Кристоф! Кристоф!..

***

Я призналась.

Призналась в том, что я - ведьма. Призналась сношениях с Дьяволом. Призналась, что каждую седмицу летала на шабаш. Призналась, что варила яды из человеческих останков. Призналась...

Не было сил терпеть пытки. Да и желания жить не было. Я хотела умереть! Мама... Бабушка... Дамиан... Мне было незачем оставаться, что в этом, что в любом другом мире, а потому...

Я с незапамятного времени стала ведьмой. Уже в десять присягала Дьяволу. Потом сношалась с ним еженощно. Я извела десяток младенцев. Из них двое мои. Потом я вырывала их тела из могил и варила их трупы в котле, пускала на снадобья, ела мясо. У меня было трое мирских мужей, и каждого я доводила до смерти. Выжигала их поганые сердца и съедала...

Они все писали и писали. И вновь спрашивали. Прикладывали к ранам на коже раскаленное железо, будто бы избавляя меня от сил Дьявола. И вновь спрашивали, спрашивали...

***

За окном бушевала буря. Резкие порывы ветра гнули молодые деревья. По окнам стучали капли дождя. А в нескольких милях от резиденции епископа и того хуже - грохотал гром, высоко в небе взрывались молнии, пугая обитателей до мокрых брюк.

Епископ потер разболевшуюся, как всегда, от непогоды ногу и вздохнул. Ни мази, ни какого отвара, чтобы снять боль, полученную несколько лет назад от стрелы одного из еретиков, не было и в помине. Жрецом он еще мог наведаться к какой знахарке, но не сейчас.

Кристофу вспомнилось, как еще желторотым мальчишкой он мечтал о том, чтобы однажды занять этот высокий пост. Винс - человек, который присматривал за мальчиком с пяти лет и заменил ему отца (а по словам некоторых и в самом деле бы его отцом) - отзывался о Светоче со всей возможной почтительностью. Вот мальчишке и хотелось, чтобы отец думал так же и о нем.

В семнадцать он стал жрецом, познал ту жизнь, которую вел теперь его уже не отец, а брат. Искореняющие зло. Господни рыцари. Сверкающие мечи господни... Не прошло и двух лет, как юноша понял, кто скрывается за этими помпезными именами. Ловкие манипуляторы, знатоки человеческих душ и обыкновенная мразь, испытывающая наслаждение при виде чужих мучений. Одним божьим слугам нужна была власть, и они получали ее путем вечных запугиваний, пыток, боли. Другим хватало боли. Кристоф стал одним из них. Бездушным орудием в руках... Старого епископа! Юноша думал, что, заняв его место, сможет хоть что-то изменить.

А потом появилась она. Совсем юная жрица, не хуже его понимавшая правила игры. Он видел, как девушка менялась, как училась радоваться чужой боли, наслаждаться ею. Видел, как она пытала невинных, а потом, оставаясь в одиночестве, била зеркала ладонями, не в силах смотреть на собственное отражение. Видел, как с приходом нового дня, она надевала платье, белила лицо пудрой, чтобы никто не смог прочесть ее мысли, и шла флиртовать с Демитрием, перекидывалась ничего не значащими фразами с Дерни и беззвучно рыдала.