Эхо Карфагена
Шрифт:
Когда Отто, Сергей и Кирилл прошли в один из офисов, Отто попросил принести «гостям» кофе, и они все удобно расположились на мягких кожаных креслах, по виду очень потертых, но Сергей сразу понял, что это «дорогая потертость» выдает качественную отделку, и в таком виде эти кресла простоят еще очень долгое время.
– В этом кабинете нет камер и прослушивающих устройств. Мне самому не нужно предавать наш разговор огласке. Тем более, что разговор будет, судя по всему очень увлекательный, – Отто улыбнулся и развел руки как старый добрый друг.
«Хренов фриц» поймал себя на мысли Кирилл.
– Действительно, поговорить нам есть о чем. Я даже не знаю с чего и начать, поскольку Вы были с моим дедом Петром так сказать у истоков события, то вполне
– О, я не боюсь, – Отто опять улыбнулся. – За столько лет просто перестаешь бояться. Устаешь. Кроме того, я не нацистский преступник. А если бы был, то израильский спецназ вытащил бы меня на свет божий и давно бы уже меня судили в Израиле, как всех тех других. Знаете, моя позиция по поводу той войны примерно такая же, как у нашего Отто Кариуса. Слышали о таком?
– Был такой танковый ас во время войны с вашей стороны, – Кирилл сделал ударение на «вашей».
– Да, все верно. По забавной случайности, здесь, совсем недалеко в небольшом городке Хершвейлер-Петтерсхейм в федеральной земле Рейнланд-Пфальц находится скромная сельская аптека. Она знаменита. Знаете, чем?
– Ну разумеется, я не знаю, может там чудесные гомеопатические препараты, или еще что? – развел руками Сергей.
– Ну так вот, она знаменита тем, что основал ее как раз Отто Кариус.
– Начинаю подозревать, что Отто- очень распространенное имя, – хмыкнул Кирилл.
– О, уверяю Вас, просто это случайность: мое имя, имя моего нового «социального работника» и имя этого танкового аса- просто милое совпадение. Так вот, наш Отто Кариус- второй по результативности танковый ас Третьего Рейха. И он не прятался, хотя сами понимаете, на его руках не один десяток ваших танковых экипажей. Но то была война. И он был солдатом, призванным своей страну на эту войну. И он воевал, выполняя свой долг. Он издал мемуары «Тигры в грязи». Любимым танком его был именно «Тигр». Отто описал свой путь от начала и до окончания войны. Танковые бои довольно подробно описаны. И Отто многократно писал, что он не гордится убийствами на войне, но и дезертиром он не хотел быть. Эта книга, кстати, издана и на русском языке. К вашим солдатам он относился с уважением. Кому досталось в этой книге –это, пожалуй, грекам. Довольно забавно читать, как греческие солдаты вели себя при германской оккупации.
После войны Отто стал фармацевтом, а аптеку назвал «Тигр». Во так!
– Ну я рад, что вам доставляет удовольствие этот рассказ, но танковый ас на войне- это одно дело. А вот надзиратели и обслуживающий персонал Освенцима- совсем другое, – не вытерпел Сергей.
– Знаете, молодой человек, я ведь не боюсь израильтян. Всех, кого они хотели найти, они нашли. Кого они хотели судить, они судили. Кого хотели- судили явно. Кого хотели- судили тайно. Я не берусь их судить. У них, наверное, было право. Ведь с ними не мы церемонились, теперь они забрали свой долг, – Отто поднял глаза к потолку. – Я служил в Аушвице, я буду называть лагерь на немецкий манер, Аушвиц, а не Освенцим, если не возражаете, мне так проще. Так вот. Я был медицинским работником в лагере, я скорее спасал, чем убивал. Я никакого отношения не имел к тем ужасам, что там творились. Да, я понимал, что там делали. И дым из труб крематориев шел регулярно. Все знали, чем топят эти печи. Все знали, чьи это волосы собирают, чьи коронки и золотые кольца. Чья одежда. После кого она осталась. Но всем удобно было молчать. Но понимаете, был еще один аспект у всего этого. И про это в современной Германии принято молчать. Это постарались забыть, спрятать еще дальше, чем память об ужасах лагерей.
– Про что это? – сощурился Кирилл.
– Ну, понимаете, как сейчас везде говорят и пишут: вот пришел Гитлер к власти и вдруг вся немецкая нация озверела по отношению к евреям ни с того ни с сего, – развел руками Отто.
– А что не так было? – не унимался Кирилл
– Ну, молодой человек, я был в то время, жил там. Если
позволите, вот что тогда было как я это помню. Был сильнейший экономический упадок, деньги носили не в кошельках, а в хозяйственных сумках и возили тачками. Инфляция обесценивала деньги не в течение дней, а часов. Утром хлеб стоил одну цену, а к вечеру уже в разы дороже. Народ разорялся, нес все самое ценное ростовщикам. Делал займы в банках. Так уж случилось, что хозяевами как банков, так и очень многих ростовщических лавок были евреи.Ну право слово, как было, так и говорю. Целые еврейские семьи скупали у разорявшихся немцев дома и имущество. Конечно, это не вызывало теплых чувств. А потом пришел Гитлер. Экономика стремительно выстрелила вверх. И потом его слова, изложенные в книге «Моя борьба» упали на благодатную почву. И начались еврейские погромы.
– Ну конечно, евреи виноваты, что они богаты и экономически подкованы, а мы – русские тоже вам чем-то насолили? – Подался вперед Кирилл.
– Ну хватит, – остановил начавшуюся перепалку Сергей. –Давайте вернемся к той теме, ради которой мы приехали.
– Да, это разумно. Итак, что вы хотите узнать? – кивнул Отто.
– Мне дед практически все рассказал по дням про те события. И он, и Вы кроме свалившегося на вас золота, смогли получить части головоломки, которые по-видимому могли бы работать только вместе. У него оказались в руках две металлические колонны, и память о тех словах, которые Вам в горячечном бреду наговорил тот немецкий ефрейтор Марк перед смертью. А у вас, Отто колонн как раз не было. Но зато было нечто, что в наше время называют «мануал» или руководство пользователя.
– Да, паззл так рассыпан был, если можно так выразиться. Я благодарен Петру за то, что я вообще жив. Он рассказал наверно, как мы расстались тогда в 1945. Некрасиво получилось. Но тем не менее у меня остался ящик золота. Да… – Отто устремил взгляд куда то вдаль. – Как умер ваш дед, Сергей?
– Рак легких. Выбрал эвтаназию, не стал дожидаться, когда начнутся мучения, – сухо ответил Сергей.
– Сильное решение, некоторые до последнего цепляются за жизнь. Знаете, и он и я изучали тот средиземноморский период, тогда много примеров, когда благородные мужи Рима и Греции выбирали самоубийство вместо жалкого существования. Это считалось правильным: умереть достойно, – кивнул Отто.
– Я удивляюсь, что Вы не знали о смерти деда. Он говорил, что Вы следили друг за другом.
– О, молодой человек! За столько лет эта слежка превратилась в рутину, а потом и вообще сошла на нет. По крайней мере, с моей стороны. Хотя я уверен, Петр тоже перестал активно мной интересоваться. Вначале я был полон решимости что-то узнать. Я думал, что Петр вот-вот все разгадает. Потом шли годы. Мы встретились, поняли, что каждый топчется на месте. И все. Мы даже не сделали попытки объединить усилия. Мне жаль, что моего соперника больше нет. Знаете, это как вдруг понять, что ты завершаешь марафонскую дистанцию в одиночестве. Не с кем соревноваться. Хоть пешком иди, хоть ползи, ты уже все равно придешь к финишу один. А собственно и финиша то нет никакого. Смерть только. Да, жаль. Я хотел бы попрощаться с ним. Эх. Это такое эхо из нашей юности. И особо никому не расскажешь, – Отто опять посмотрел вдаль.
Сергею слова Отто показались искренними. Старик даже как-то меньше стал. Его уверенная улыбка потускнела.
– Я не знаю, что сказать, хотел ли дед встречи с вами, что бы он сказал Вам перед смертью, скорее всего он тоже устал от вашей общей гонки. Но я ему обещал продолжить поиски. И я хочу исполнить обещание. Скажу прямо, кроме колонн мне нужен тот дневник Марка. Без него многое остается неясным.
– О. Дневник. Вы думаете, как и ваш дед, что это как инструкция к микроволновой печке: включил и – готово. Марк записывал действительно много. Но записывал он так, как сам понимал. Я перечитывал его записи. Но потом просто потерял интерес. Там- ничего. И за эти годы он просто куда то делся. Возможно его просто выбросили, – Отто говорил это, но казалось, в разговоре не участвовал. Видимо смерть Петра ему напомнила, что его поезд тоже скоро прибудет на конечную станцию.