Ёкай

– Во-о-от, – протянул он устало, разом растеряв всю настойчивость вместе со злобой. Разом обмяк, как наполовину спущенный воздушный шарик. – Кхм! Соня, я…

– Спасибо, – перебила его девушка и кивнула головой, пряча вернувшийся к ней привет из детства в карман.

Она уселась на стул, но к чаю больше не притронулась – напиток ей окончательно опротивел. На кухне повисла тягостная тишина. Ни отец, ни Соня не знали, что сказать друг другу. Мужчина не продумывал их встречу дальше момента, когда дочь возьмёт глиняную поделку из его рук. Избавиться от пугающего талисмана старшей дочери – вот какой была его цель.

– Ладно, поздно уже, – проговорила Соня, пытаясь по инерции сохранить хотя бы видимость того, что между ними всё нормально. – Я, наверное, пойду.

Отец промолчал. Девушка поднялась со своего места и, не поднимая взгляд, прошла в прихожую. Мужчина последовал за ней только когда она уже обулась и надела куртку.

– Может, останешься ещё? Можешь переночевать, чтобы далеко не добираться, – проговорил он.

Точнее, это проговорил его разум. Его воспитание. Всё остальное его естество, через интонацию голоса и выражение глаз, буквально молило её уйти поскорее.

– Да нет, – Соня с трудом выдавила слабую улыбку. – А то до работы ехать неудобно будет. Тут с пересадками…

Это была ложь, и оба они знали, что Соня врёт. Одна станция от Павелецкой до Третьяковской против больше, чем десяти от Ясенево. Но отец ухватился за подброшенную Соней отговорку, как утопающий за спасательный круг:

– А, ну да, ну да, точно. Ну, не буду тебя задерживать тогда.

Девушка остановилась только в дверях, самостоятельно открыв тугой непослушный замок. Мужчина чуть виновато улыбнулся:

– Рад был увидеться с тобой. Заходи, как время будет, хорошо?

– Конечно. Пока.

Он кивнул. Ритуал прощания был соблюдён. Больше им друг от друга нечего было ждать и нечего сказать друг другу. Дверь захлопнулась. Девушка повернулась было к лестнице, но замешкалась, поправляя полы куртки. Из-за двери донёсся голос отца:

– Алло. Да, Наташа. Отдал, всё хорошо. Угу. Да.

Соня покинула этаж на цыпочках, чтобы не выдать своего присутствия стуком каблуков.

*

Степан заявился поздно вечером, пьяный и злой. Дарья встретила его в прихожей, всё в том же домашнем наряде, с чашкой кофе в руке.

– Я же просила тебя не задерживаться. И не напиваться. Мне сегодня что, всё одной делать?

Усевшийся на обувничку парень поглядел на неё снизу вверх, но с таким выражением лица, будто возвышался над подругой по меньшей мере на полметра. Он театральным жестом сунул руку в карман, пошебуршил там, и, наконец, извлёк несколько мятых купюр.

– На… – выдавил Степан из себя. – Подавись, сука…

Дарья, презрительно сморщив нос, смотрела как по полу разлетелись две тысячные бумажки, пятисотенная и ещё несколько полтинников.

– М-м-м… – протянула девушка. – Добытчик.

Она не сделала ни единого движения в сторону рассыпавшихся денег, не попыталась их собрать. Но не понявший сарказма Стёпа самодовольно воскликнул, пытаясь без помощи рук скинуть ботинки:

– Ну?! Не то, что твои эти… эти…фокусы. Херня какая это всё, а? Ведьма ты херова… Херовая ведьма!

Он захохотал, довольный неловким каламбуром. Девушка поморщилась. На щеках у неё выступил неровными пятнами румянец, глаза превратились в узенькие щёлочки и побелели от злобы.

– Я просила тебя не нажираться. Хотя бы сегодня. Ты вообще не в состоянии себя контролировать, животное?

– Слышишь, ты-ы-ы…

Парень рванулся вперёд, намереваясь схватить девушку за футболку, но она успела проворно отскочить в сторону, не расплескав при этом ни капли напитка.

– Да я… – парень с трудом удержал равновесие. – Да ты без меня кто вообще? Да никто! Сучка Усть-Верхнедрищевская… Деревня сраная твоя, вот что! Ага? Да ты только со мной человеком стала!

Резкий ответ уже готов был сорваться с языка Дарьи, но она сдержалась, хотя в груди так и пылало от злости. План был другой. Поэтому, изо всех сил постаравшись дружелюбно улыбнуться, она произнесла примирительно:

– Ладно, давай не будем ссориться. Хорошо?

Стёпа ухмыльнулся пьяно:

– Во-о-от!

Он покачал перед лицом кулаком с оттопыренным указательным пальцем и снова покачнулся, едва не рухнув на пол.

– Давай, – продолжала Дарья. – Мне твоя помощь нужна. Ты же помнишь, что сегодня четверг? Давай-давай… Кофе вот выпей. Полегче станет.

Она протянула Степану чашку, но тут же отдёрнула руку: пьяный парень отмахнулся от предложенного напитка.

– Нормально мне и так…

Натужно сопя, он сбросил ботинки, скинул прямо на пол куртку и отправился на кухню. Его шатало, как на палубе несущегося полным ходом сквозь шторм корабля, и парень несколько раз ударился плечами о стены коридора. На кухне он тяжело бросил своё тело на стул, схватил лежавший на столе позабытый кусок хлеба, откусил и тут же швырнул остальное обратно. Когда внук Екатерины Меркуловны заговорил, его голос звучал глухо, как из трубы.

– Я тебе повторял уже много раз, херня это всё. То, что ты этих… – он помахал рукой в воздухе, но так и не нашёл подходящего слова. – Разводишь их на бабки – нормально. Но то, что ты с моей старухой задумала – это не работает всё. Надо как-то иначе. И быстрее.

– Ага. Убить. И сесть, – тут же привела давно известный им обоим аргумент Даша. – Надолго.

Степан изобразил такую мину, будто услышал самую большую глупость на свете.

– Ой, да ой, ты сразу прям это. Я как мокрушник какой-то. Я не понимаю, ну пытаешься ты её достать… – Стёпа компенсировал скудность словарного запаса странным жестом. – Ну, достать. Ну так посади ты ей барабашку на плечи, я не знаю! Ты же ведьма до хера у нас. Все так делают и ничего. Не, ты вот вытащила откуда-то этого своего… как его…

– Раз все делают, все и снимать умеют. Тут хитрее нужно. Пей кофе, – мягко произнесла девушка и ловко сунула чашку успокоившемуся Степану в руку.

– Ага, – он машинально сделал глоток, поморщился, недовольно чмокнул губами, но отпил ещё. – Ты меня тоже послушай. Ну невозможно же! Ну воняет у нас уже вся квартира этой хренью, которую ты сжигаешь. Стены, Даша, стены воняют уже, понимаешь? Сте-е-ены! А соседей ты что, не слышишь? Вот эти, которые трахаются постоянно за стеной? Слышишь?