Ёкай
Шрифт:
На кухне Степан посмотрел на настенный календарь, повешенный ещё хозяевами квартиры – ни ему, ни Дарье и в голову не пришло бы тратить деньги на такое барахло. Среда, а значит, можно расслабиться. Работы у него не намечалось, а Дарья вернётся не рано – скорее всего, снова будет рыскать по своим барахолкам. Он ходил с ней пару раз, просто за компанию, и мог с уверенностью сказать, что занятия скучнее в жизни попросту не существовало.
Прихватив из холодильника пива, парень направился в комнату. Крышку ноутбука придавливала стопка каких-то брошюрок, притащенных Дарьей раньше. Она даже не стал смотреть на обложки: всё равно ни слова по-русски там не было, а
– Ну что, потанцуем, девчонки? – молодецки прикрикнул Стёпка, запуская «танчики».
Среда обещала быть очень неплохой.
*
– Алло, пап?
Соня лежала на кровати, так и не переодевшись в домашнее. За окнами пылал ранний осенний закат, щедро разбрызгивая багрянец по старым бумажным обоям. Где-то лаяла собака, смеялись дети. Тихонько бухала басами аудиосистема в припаркованной возле подъезда машине.
– Да, Соня, привет.
Голос отца звучал серо, безлико, бесконечно устало. Оно и неудивительно – у него молодая жена, почти ровесница Сони, и годовалый ребёнок. Ни поспать, ни своими делами позаниматься.
– Что-то случилось?
В трубке зашуршало: отец, судя по всему, перехватил её и прижал плечом. Что-то шипело на фоне, бормотал телевизор. Готовит, должно быть. Новая его жена этого делать не умела.
– Да нет… – Соня вытянула вверх руку, посмотрела на серый потолок через разведённые пальцы. – Просто захотелось поговорить. Помнишь Екатерину Меркуловну?
Отец запыхтел.
– Н… Нет, не помню. А кто это? А, это твоя преподавательница бывшая? На улице встретила?
– На улице, но это не преподавательница. Это бабушка моего одноклассника. Жила в таком старом доме. На Павелецком проезде, не помню, не то третьем, не то пятом…
– Ага… И что с ней?
Девушке показалось, что она расслышала короткий, старательно задавленный вздох. Это неприятно кольнуло, так что пришлось напомнить самой себе, что уж в двадцать четыре года-то на отца нельзя обижаться за то, что он живёт своей жизнью. В конце концов, она давно не ребёнок.
– Да ничего вроде. Она старенькая совсем уже, я её как увидела, так подумала, – Соня прикусила губу, но всё же продолжила чуть дрожащим голосом: – Подумала, что снова. Как в детстве.
Отец засопел в трубку, скрипнула дверь, и все посторонние звуки исчезли. Фоном для его слов стала глухая тишина.
– Соня, ты о чём? – спросил он осторожно.
Девушка прикрыла глаза рукой.
– Когда я видела… Когда я думала, что вижу мертвецов.
– Соня, – теперь вздох был абсолютно явственный. – Ну ты же сама знаешь, что…
– Что у меня были галлюцинации и расстройство сна. И что ты учил меня просто их игнорировать, не обращать внимания. Что они безвредны я тоже помню, потому что их родило моё воображение. Я именно это себе и сказала тогда, чтобы мимо неё пройти, и…
– Соня! – отец повысили голос, но тут же заговорил тише. – Я понимаю, что тебя это беспокоит. Понимаю, что ты напугана. Что тебе не хочется, чтобы всё это вернулось. И мы уже говорили: это в прошлом. Всё, что с тобой тогда творилось, мы смогли поправить.
Соня кивнула, забыв, что собеседник её не видит. Потом негромко ответила:
– Да. Я знаю.
– Вот и не переживай! Серьёзно, Соня, это всё уже преодолено. Не накручивай себя зря. Ты у невролога была, кстати?
– Да, вот по пути назад и встретила её.
– И что врач сказал? – отец проигнорировал вторую часть
фразы.Соня вздохнула.
– Что я восстановилась.
– Ну вот видишь! Всё у тебя хорошо!
– Угу…
Соня не узнала, собирался ли отец сказать ей что-то ещё, потому что в этот момент в трубке появился новый голос:
– Ту! Ту-у-у!.. Ну еда же горит, ну ты где?
– Иду! – выкрикнул отец мимо трубки и тут же продолжил в динамик: – Дочь, пора бежать. А то без меня пожар, потоп и землетрясение.
– Да-да, конечно. Пока, пап.
– Пока, дочь. И запомни, прошлое осталось в прошлом. Оно не вернётся. Да?
– Угу. Пока.
Отец повесил трубку, не попрощавшись во второй раз. И телефон тут же коротко взвизгнул вибрацией. Это ведь была неправда, что прошлое остаётся в прошлом. Иногда оно всё же протягивает холодные костлявые руки и хватает за глотку, не давая вздохнуть. Прошлое пишет письма на хрупкой старой бумаге. Прошлое совершает звонки с номеров, давно исчезнувших из телефонных книг. Прошлое смотрит с забытых фотографий в пыльных альбомах. И как оказалось, прошлое пишет в социальных сетях. Печатает чужими руками: «Привет, как дела?», и ставит смайлики.
Соня отбросила телефон, словно он превратился в мохнатого паука, пригревшегося на ладони.
ПРЕОБРАЖЕНИЕ
К следующему утру раздражение Дарьи никуда не делось. Только теперь оно было направлено не на старуху, занявшуюся вдруг самодеятельностью, и не на неизвестную «китаяночку», а на цель поближе. Ей казалось, что Степан собирается чересчур медленно, обязательный утренний кофе пьёт чересчур громко, да и вообще ведёт себя так, будто нарочно пытается досадить. Но хуже всего было даже не это.
– Какого хрена она тебе не отвечает, Стёпа? – порыкивала девушка, вышагивая взад и вперёд по однокомнатной квартире, как тигр по клетке. – Вы с ней встречались же, ну?!
– Встречались… – вяло отвечал парень. – И что?
– Это у тебя надо спросить… Всё, давай, иди работу ищи! Просидел вчера весь день за игрульками.
Парень закатил глаз и горестно всплеснул руками.
– Слушай, ну какие игрульки? Я вчера весь день по собеседованиям мотался. Присел поиграть прямо перед твоим приходом. Ну не берут меня! Опыта мало, образование не то… за нормальные деньги не устроиться!
Дарья, собиравшаяся было отправиться в комнату, рывком развернулась. Молодой человек отпрянул к входной двери. Девушке не потребовалось даже ничего говорить. В её прищуренных глазах вспыхнула такая ненависть, что он, высокий и плечистый, показался вдруг самому себе слабым и маленьким, беспомощным, как кролик.
– Ладно, я иду, иду, чего ты сразу…
Дарья отправилась в комнату, не прощаясь. Входная дверь хлопнула, когда она уселась за подобие туалетного столика, собранного из письменного стола, настольной лампы без плафона и принесённого из прихожей мутноватого квадратного зеркала.
– Засранец! – прошипела она и тяжело вздохнула. – Скорее бы всё это кончилось уже!
Несколько раз глубоко вздохнув, успокаивая нервы, Дарья принялась за работу. В первую очередь она пристально осмотрела своё лицо, невыразительное и блёклое, бледнокожее, испорченное несколькими воспалёнными угрями – платой за обилие косметики. Придавила ободком жёсткие, пережжёные краской волосы, хотя в этом и не было необходимости, ведь на лицо они всё равно не падали, торчали в разные стороны, как солома. Потом девушка открыла выдвижной ящик и в задумчивости уставилась на его содержимое. На всё то, что Степан называл барахлом. Всё то, что она сама называла магией. Ещё одной магией.