Эксперт № 14 (2013)

Уже неинтересно

Собственно, то, что без премии к рынку Минфину не обойтись, и подтвердили результаты недавнего аукциона. При этом если в конце прошлого года доходности по ОФЗ на вторичном рынке снижались из-за огромного спроса, то сейчас такого уже нет. Дело в том, что в прошлом году Минфин с ФСФР затеяли на долговом рынке либерализацию, которая вылилась в создание единого депозитария и допуск к операциям с госбумагами международных депозитарно-клиринговых систем Euroclear и Clearstream. На волне ожиданий на российский рынок хлынули иностранные инвесторы. Если в конце 2011 года Минфин говорил о 3-процентной доле инвесторов-нерезидентов в ОФЗ, то на конец прошлого года этот показатель составлял уже 6,5%. Недавно свои оценки сделал и Центральный банк: по его расчетам, иностранцы купили госбумаг на 15 млрд долларов — а это уже 15% от общего объема находящихся в обращении ОФЗ (3,2 трлн рублей на 1 марта). «Не будет большим преувеличением сказать, что практически всю чистую эмиссию 2012 года скупили иностранцы, — соглашается старший аналитик “ВТБ Капитал” Максим Коровин . — Многие делали это не напрямую, а через деривативы, так что по факту доля нерезидентов сейчас даже превышает оценку ЦБ».

Вложившиеся в ОФЗ инвесторы полагали, что, как только Euroclear заработает в России, иностранцы станут еще активнее. При этом с точки зрения доходности российские гособлигации выглядели привлекательнее бумаг наших соседей по BRIC — Индии и Бразилии. Оптимизм внушало и вхождение в рынок крупных международных фондов. Так, по итогам 2012 года доля Государственного пенсионного фонда Норвегии в российских долговых бумагах составляла порядка 2,97 млрд долларов. Следом за европейскими инвесторами на нашем рынке ждали и более редких гостей — американские и азиатские фонды.

Однако когда в начале февраля Euroclear начал работать с ОФЗ, ничего подобного не произошло. «В целом надежды на то, что либерализация окажет значительное влияние на рынок ОФЗ в первые недели работы Euroclear с российскими госбумагами, не оправдались, — констатирует Леонид Игнатьев , руководитель управления по анализу долговых рынков ФГ БКС. — Тех, кто мог бы играть по новым правилам, остановили неблагоприятная конъюнктура второй половины квартала и чисто технические моменты, такие как долгий пересмотр инвестиционных деклараций». Но самое неприятное, что рассчитывать на интерес иностранцев к ОФЗ не приходится и в дальнейшем. «Инвесторов беспокоят высокая инфляция и валютный риск, — говорит Дмитрий Полевой. — Если смотреть по номинальным уровням доходности российских облигаций, мы — один из перспективных рынков, но если скорректироваться на инфляцию и курс рубля, то окажется, что реальная доходность уступает бумагам других стран».

В ближайшее время Минфин собирается выйти на международный рынок долга с евробондами; ставки по ним, как правило, немного ниже, чем по ОФЗ, но для иностранного инвестора они привычнее. По слухам, ведомство даже обратилось к ряду госкомпаний с просьбой перенести запланированные на весну выпуски еврооблигаций. Очевидно, это один из способов профинансировать дополнительные бюджетные расходы в обход локального рынка, требующего дополнительных премий.

График

Минфин постепенно будет наращивать госдолг

Просто очень интересная наука

Ирик Имамутдинов

Академик Аврорин рассказывает о том, как были созданы лучшие ядерные советские заряды и как военные разработки использовались в народном хозяйстве.

Почетный научный руководитель РФЯЦ—ВНИИТФ, академик РАН Евгений Николаевич Аврорин

Фото: Василий Максимов

Академик Евгений Николаевич Аврорин — почетный, а до 2006 года действующий научный руководитель РФЯЦ—ВНИИТФ в г. Снежинске (ВНИИ технической физики им. академика Е. И. Забабахина, до этого ВНИИ приборостроения, НИИ-1011), одного из двух действующих в России ядерных оружейных центров и крупного научно-исследовательского института страны. По ряду направлений — заряды для стратегических комплексов ВМФ, крылатых ракет, авиабомб, артиллерии — работы выполнялись в основном во ВНИИТФ. В институте созданы рекордные по характеристикам ядерные заряды и ядерные боеприпасы (в частности, самый миниатюрный в мире артиллерийский снаряд диаметром 152 мм, килотонной мощности, серийно стоявший на вооружении нашей армии). Почти 70% современного ядерного арсенала страны разработано во ВНИИТФ. Аврорин руководил здесь разработкой ядерного оружия и «мирных» зарядов, изучением поражающих факторов ядерного взрыва с самого начала работы института в 1955 году. По словам коллег академика, наиболее важными стали его работы, направленные на миниатюризацию изделий, обеспечение их высокой эффективности, улучшение технических и эксплуатационных характеристик. Евгений Аврорин руководил разработкой сверхчистых термоядерных зарядов с минимальным выбросом радиоактивных осколков, в том числе для мирного применения, в которых 99,85% энергии получается за счет синтеза легких элементов. До 90-х годов прошлого века его имя было абсолютно закрытым.

— Евгений Николаевич, ваши имя и научные труды долгое время были закрыты от сторонней публики. А что- то из ваших работ вообще печаталось в советское время?

— Были публикации, но в основном это, конечно, «побочные отходы производства». Мы кое-что печатали по свойствам веществ и даже по результатам экспериментов, которые были получены при ядерных взрывах. Одно время мы очень увлекались лазерным термоядерным синтезом, эти исследования по физической сущности близки к работам по ядерному оружию, выходили публикации и на эту тему. Не так много, правда.

— Ваши немногочисленные биографы, пусть и очень скупо, но непременно упоминают эксперимент, который вы провели в 1957 году на центральном полигоне Минобороны СССР на Новой Земле и который оказался очень важным для последующего совершенствования термоядерного оружия. Удивляет, что вам тогда было всего двадцать пять лет.

— Что тут особенного? Все-таки я уже год проработал к тому времени, когда мне поручили этот опыт провести, и, видимо, как-то неплохо себя успел показать, во всяком случае, первый орден получил за эти работы (в 1956 году Евгений Аврорин был награжден орденом Трудового Красного Знамени. — « Эксперт» ). Конечно, я бы не мог придумать все сам, один, в том числе и этот эксперимент, во многом он подсказан старшими товарищами. А потом надо сказать, что руководители тогда проявляли себя и как очень смелые, и как очень порядочные люди. Вслед за Раневской могу повторить, что «я уже такой старый, что еще помню порядочных людей». Большие задачи требовали, конечно, больших личностей. Теперь таких не делают. Евгений Иванович Забабахин, Юрий Александрович Романов, Лев Петрович Феоктистов (выдающиеся ученые-физики, разработчики ядерного оружия, в конце 1950-х они создали конструкцию термоядерной бомбы, которая первая серийно поставлялась на вооружение армии. — « Эксперт» ) очень щедро делились своими идеями. Мне предоставили большую самостоятельность в подготовке — сейчас, к сожалению, редко происходит, чтобы молодым доверяли. И получилось так, что я в итоге определял облик этого физического опыта в целом, содержание измерений, провел расчеты основных процессов.

— Чем все- таки так важен был тот эксперимент? Я где- то читал, что необходимость в нем появилась после испытаний в 1955 году первой в мире термоядерной авиабомбы РДС-37.

— Ее взрыв произошел на одну микросекунду раньше положенного. В отличие от наших руководителей, обрадовавшихся, что взрыв был очень мощный (его мощность составила 1,7 мегатонны — причем ее специально вдвое снизили перед испытаниями, тогда как энерговыделение испытанной двумя годами ранее РДС-6с — сахаровской «слойки» — равнялось 400 килотоннам. — « Эксперт» ), ученые забеспокоились. Они понимали, что эта разница в одну микросекунду от расчетного времени объясняется нашим неполным представлением о свойствах веществ при высоких температурах и огромных давлениях, и эти свойства надо было исследовать экспериментально. Наш эксперимент оказался первым успешным отечественным физическим опытом по исследованию закономерностей протекания высокоинтенсивных процессов и свойств веществ в экстремальных условиях ядерного взрыва. Вообще-то, изначально идея такого эксперимента принадлежал Якову Борисовичу Зельдовичу. Сначала его попытались провести силами КБ-11 в Арзамасе (сейчас ВНИИЭФ, город Саров, первый ядерный центр страны), но система диагностики там оказалась неудачной. Взрыв произошел, а система диагностики не сработала. Потом Яков Борисович очень помог нам, когда мы стали готовить свой опыт, подробно рассказал, в чем же была причина неудачи, и мы сумели ее избежать. Юрий Александрович Романов, который стал проверять то, что я самостоятельно натворил, сказал, что уже поздно что-нибудь менять в моей редакции опыта, но систему диагностики он постарается проверить досконально. Это было очень полезно, потому что у него были хорошие взаимоотношения и с нашими экспериментаторами, прежде всего с Виктором Константиновичем Орловым (в то время начальник отдела НИИ-1011, впоследствии известный физик-оптик), который подготовил всю экспериментальную часть, и с Институтом химической физики, где собрали совершенно уникальные приборы — сверхскоростные фоторегистраторы с фокусным расстоянием больше метра. Такая длиннофокусная фотоаппаратура требовалась для того, чтобы зафиксировать экспериментальную информацию на расстоянии от двух до четырех километров от эпицентра, чтобы ее не уничтожило взрывом. Не обошлось без некоторого драматизма: во время эксперимента не сработал один из каналов радиосвязи, дающий команду на подрыв заряда, и взрыва не произошло. Нам повезло, что не наоборот: аппаратура хоть и сработала вхолостую, но осталась цела. Через некоторое время тщательно проверили все системы запуска, все повторили, и уже тогда все получилось нормально.