Ельцин

Когда 25 апреля были подведены итоги референдума, выяснилось, что выиграл Ельцин. 59 % россиян высказались за доверие президенту, 53 % одобрили его реформы, чуть меньше 50 % поддержали идею перевыборов президента, и 67 % сказали «да» досрочным выборам парламента. Результаты референдума не носили обязательного характера, но настрой общества и в особенности неожиданная поддержка курса реформ явились моральной победой [1011] .

Хасбулатов, который раньше говорил, что в случае проигрыша инициаторы референдума должны будут уйти, остался на своем посту. Ельцин не стал настаивать на его отставке и продолжал проводить свой курс, сказав в конце апреля Ричарду Никсону, что Хасбулатов и Руцкой — это политические «карлики», о которых не стоит и думать [1012] . В мае он созвал Конституционное совещание в обход конституционного комитета при Верховном Совете. 5 июня Ельцин обратился к 762 делегатам совещания с речью, в которой вспоминал традиции «свободного Новгорода», откуда некогда Ельцины перебрались на Урал, говорил о Петре I и Александре II. Хасбулатову не дали выступить, и он вынужден был делать свои замечания с лестницы вне зала заседаний. 12 июля Конституционное совещание одобрило проект конституции, хотя по вопросу федеральной системы согласие достигнуто не было. Хасбулатов и Верховный Совет то и дело отменяли указы президента, а Ельцин накладывал вето на некоторые законы, принимаемые парламентом. Причиной разлада были приватизация, социальная политика и международные отношения. «В Москве все считали… что вторая попытка импичмента неизбежна и будет предпринята в конце сентября или начале октября» [1013] .

1011

Конституционный суд еще прежде постановил, что результаты референдума по третьему и четвертому вопросу будут признаны только в том случае, если за них выскажется большинство электората.

1012

Simes D. K. Remembering Yeltsin // http://www.nationalinterest.org/BlogSE.aspx?id=14110.

1013

Aron L. Yeltsin: A Revolutionary Life. N. Y.: St. Martin’s, 2000. Р. 514.

Ельцин пришел к мысли, что пора нанести решающий удар. Собрав 10 августа своих советников, он сообщил, что патовая ситуация с конституцией и предстоящими выборами «выводит нас на силовые методы» [1014] . Самый недвусмысленный намек был сделан 31 августа, когда Ельцин на вертолете посетил места дислокации двух танковых дивизий, базировавшихся в Подмосковье (Таманской и Кантемировской), а также побывал в 106-й воздушно-десантной дивизии в Туле, где лихо надел голубой берет десантника. В Таманской дивизии Ельцин наблюдал за танковыми маневрами и обедал в офицерской столовой с министром обороны Павлом Грачевым. Офицеры пили за его здоровье и приветствовали президента криками «ура». Задача заключалась не в том, чтобы проверить верность военных, — Ельцин в них не сомневался, — а в том, чтобы продемонстрировать свою силу прессе и противникам [1015] . В начале сентября Ельцин «приостановил» полномочия вице-президента Руцкого и лишил его пропуска в Кремль. Тогда же он лишил судью Зорькина охраны и машины. Зорькин подумывал о том, чтобы принять участие в президентской избирательной кампании, полагая, что Ельцин должен уйти в рамках конституционного соглашения. Его поддерживал Владимир Лукин, посол России в Вашингтоне, которому в случае победы был обещан пост министра иностранных дел и который подготовил поездку Зорькина в США в августе [1016] . К концу первой трети сентября Ельцин передал своим помощникам Виктору Илюшину и Юрию Батурину черновики документов и велел подготовить президентский указ. Указ № 1400 был обнародован во вторник, 21 сентября в 8 часов вечера; Ельцин зачитал его по телевидению. Перед эфиром он с черным юмором предложил кремлевским сотрудникам сфотографироваться с ним на память, потому что в случае неудачи «вместе и сидеть будем [в тюрьме]» [1017] .

1014

Батурин Ю. и др. Эпоха Ельцина. С. 345.

1015

Об этом мне говорил Валентин Юмашев, который представлял себе политическое мышление Ельцина лучше, чем кто бы то ни было. Ельцин описывает разговор с Грачевым о конституционном кризисе и высказывает свою уверенность в поддержке Грачева в «Записках президента» (с. 350–351). 16 сентября Ельцин посетил Отдельную мотострелковую дивизию имени Дзержинского, которая подчинялась МВД.

1016

Ранее неизвестные детали из второго интервью автора с Владимиром Боксером, 11 мая 2001, и интервью с Виталием Наседкиным, 9 июня 2001.

1017

Батурин Ю. и др. Эпоха Ельцина. С. 357.

Как и в Беловежской Пуще, Ельцин разрубил гордиев узел, приняв самостоятельное решение, сомнительное с точки зрения законности. Односторонность и неконституционность собственных действий вызывали у него чувство огорчения. Годом позже он написал: «Первый всенародно избранный президент закон нарушает, пусть плохой закон, нелепый, ставящий страну на грань развала, но все равно — закон» [1018] . Однако это не помешало ему принять указ № 1400, в котором он прекращал деятельность Съезда народных депутатов и Верховного Совета и назначал на 12 декабря выборы двухпалатного Федерального собрания, состоявшего из Государственной думы (так назывался первый российский парламент, существовавший с 1906 по 1917 год) и Совета Федерации. Госдума представляла интересы граждан, Совет Федерации — интересы субъектов федерации. Полномочия первого созыва Федерального собрания сохранялись в течение двух лет, первой его задачей было принятие новой конституции.

1018

Ельцин Б. Записки президента. С. 347.

Конфликт между Ельциным и Хасбулатовым разгорался и затухал с зимы 1992/93 года, и оба они недооценивали опасность со стороны друг друга. У Ельцина не было продуманного плана борьбы: он был уверен в том, что «политические методы» и угрозы заставят парламентариев отступить. Хасбулатов говорил, что «до последней минуты не верил в то, что Ельцин пойдет на такой шаг» (указ о роспуске парламента) [1019] . Когда же этот шаг был сделан, Хасбулатов и депутаты решили стоять насмерть. Во время полуночного заседания в Белом доме Верховный Совет принял постановление о смещении Ельцина с поста президента, чего съезд не сделал в марте. Спустя несколько минут Руцкой принял присягу. Той же ночью он назначил «министров» обороны, внутренних дел и безопасности временного правительства. 23 сентября съезд собрался на заседание и принял ряд мер против Ельцина и его правительства, которых Хасбулатов теперь называл исключительно «фашистской диктатурой» (Руцкой прозвал Ельцина «российским фюрером»). Депутаты также утвердили смертную казнь за невыполнение приказов нового правительства и президента.

1019

Там же. С. 375; Горшков М., Журавлев В., Доброхотов Л. Ельцин — Хасбулатов. С. 526.

В последующие десять дней Зорькин и патриарх Алексий прилагали колоссальные усилия, пытаясь стать посредниками между парламентом и президентом. В Белом доме собралось несколько сотен депутатов — противников Ельцина, к которым примкнули националисты, расисты и несгибаемые коммунисты. В воскресенье 3 октября Ельцин ненадолго заехал в Кремль; по пути его терзали сомнения: «Впервые в жизни в голове у меня сверлила одна и та же мысль. Правильно ли я поступил, был ли другой вариант, можно было сделать что-то иначе, все ли возможности я исчерпал?» [1020] В тот день, после того как он вернулся в «Барвиху-4», ситуация в столице вышла из-под контроля. Ельцин объявил в Москве военное положение и снова отправился в Кремль, в то время как боевики, вооруженные «коктейлем Молотова», гранатами и автоматами Калашникова, под командованием Руцкого направились к мэрии и телецентру «Останкино». Несколько часов национальное телевидение не работало. Ночью Ельцин, разозленный тем, что войска не вошли в центр Москвы, как обещало ему Минобороны, прибыл вместе с Виктором Черномырдиным в российский Пентагон на Арбатской площади. Там он потребовал немедленных действий. Напуганные генералы оправдывались тем, что многие солдаты заняты на уборке урожая, из чего Ельцин заключил, что его армию «рвали на части, каждый тянул в свою сторону». Судьба законного правительства повисла на волоске, «а армия не может защитить ее — кто на картошке находится, кто воевать не хочет…». Министр Грачев, который надеялся, что с ситуацией сможет справиться милиция, сказал, что готов подчиниться при условии получения письменных приказов от Верховного главнокомандующего — в свое время на такой шаг не решился Михаил Горбачев. Ельцин был рассержен требованием, но все же вернулся в Кремль, подписал приказ и отправил его Грачеву с курьером. Именно этого не хватало офицерам: они приступили к выполнению своего долга [1021] .

1020

Ельцин Б. Записки президента. С. 347.

1021

Эпизод с Грачевым описан там же (с. 384–386); а также: Филатов С. Совершенно несекретно. М.: ВАГРИУС, 2000. С. 317. Кроме того, см.: Barylski R. V. The Soldier in Russian Politics: Duty, Dictatorship, and Democracy Under Gorbachev and Yeltsin. New Brunswick: Transaction, 1998. Р. 260–262; а также: Taylor B. D. Politics and the Russian Army. Р. 295–301.

Развязка была стремительной и жестокой. В понедельник 4 октября в центр Москвы внутри Садового кольца было введено 1300 солдат. Около 7 утра бронетранспортеры снесли баррикады перед Белым домом, а в 10 утра четыре танка Т-80 въехали на мост через Москву-реку, и началась канонада. «С ужасным грохотом, который отдавался на соседних улицах, танки открыли огонь по верхним этажам… Осколки мраморного фасада взлетали в воздух, стрелки гигантских часов в середине здания Белого дома застыли на отметке 10.03. Окна вылетали из рам, из здания летели тысячи листов бумаги и медленно кружились в воздухе, как птичьи стаи, сверкающие в солнечных лучах» [1022] . Еще до начала стрельбы Ельцин потребовал, чтобы Хасбулатов сдался. Тот предусмотрительно покинул свой кабинет на десятом этаже — именно он был расстрелян первым. В Белый дом ворвались десантники, которые быстро очистили здание, а затем и близлежащие помещения, и положили конец беспорядкам на улицах.

1022

Sell L. D. Embassy Under Siege: An Eyewitness Account of Yeltsin’s 1993 Attack on Parliament // Problems of Post-Communism. № 50 (July — August 2003). Р. 61.

Зрелище танков, расстреливающих 125-миллиметровыми снарядами то самое здание, где Ельцин абсолютно мирно одержал победу над путчистами в 1991 году, просто поднявшись на танк Т-72 Таманской дивизии, вид Хасбулатова и Руцкого, отправляющихся на военном автобусе в Лефортовскую тюрьму, — все это разительно контрастировало с более счастливым прошлым. Во время празднования победы Ельцину вручили курительную трубку Хасбулатова; тот внимательно рассмотрел ее и бросил на пол [1023] . По официальным данным, погибло 187 человек (депутатов среди них не было), 437 человек было ранено. Примерно три четверти погибших находились в Белом доме или поблизости от него, остальные (за некоторыми исключениями) погибли в Останкине [1024] . Несколько антиправительственных организаций были запрещены. Закрылись 13 коммунистических и воинственно настроенных националистических газет; редакторам было приказано представлять статьи на утверждение цензуре. После ремонта Белого дома, выполненного турецкой фирмой, здание стало местом работы чиновников российского правительства.

1023

См.: Коржаков А. Борис Ельцин. С. 198.

1024

Некоторые оппозиционные источники называют значительно большее количество погибших — 500 или даже 1000 человек.

Гордостью и радостью Ельцина стала долгожданная постсоветская конституция, которая должна была объединить государство и установить нормы репрезентативного управления, разделение властей, примат президента и принципы федерализма. Принятие ее, пусть даже не вполне демократическими способами, следует считать достижением — так же как и нормализацию политической жизни, которой она способствовала.

Создание вновь избранного Федерального собрания, которому предстояло принять конституцию, было одним из самых рискованных шагов, предпринятых Ельциным на посту президента. Никто не мог быть уверен в том, что новый парламент сочтут легитимным, что он примет конституцию, удовлетворяющую потребностям момента, или вообще одобрит какую-либо конституцию. Если бы этого не произошло, Ельцин подрубил бы тот сук, на котором сидел и он сам, и все его союзники. После стрельбы в Москве он изменил свою позицию. 15 октября Ельцин издал указ о том, что в день выборов следует проголосовать и по новой конституции [1025] . Его Конституционное совещание возобновило свою работу, и 8 ноября Ельцин одобрил черновик, который во многом копировал предыдущие варианты. Вынесение конституции на всенародное голосование было подобно бросанию игральных костей: а что будет, если избиратели проголосуют против? Ради сохранения стабильности Ельцин предпринял еще один шаг. 6 ноября он отказался от поспешного обещания, которое дал в сентябре: перенести дату следующих президентских выборов с лета 1996-го на лето 1994 года. Даже если ратификация конституции и парламентские выборы закончились бы крахом, у него остался бы запасной вариант [1026] .

1025

Сергей Филатов, руководитель Администрации Президента, 5 октября предложил Ельцину плебисцит. Филатову, в свою очередь, это посоветовал Юрий Рыжов, Посол России во Франции, говоривший об этом с профессором права из Сорбонны Мишелем Лесажем. Ельцин согласился сразу же (Филатов С. Совершенно несекретно. С. 325–326). Однако Ельцин всегда имел в виду идею представить электорату новый текст конституции, так что он скорее вернулся к этой мысли, чем неожиданно открыл ее для себя.

1026

Валерий Зорькин выступал за «нулевой вариант», в соответствии с которым выборы президента и парламента должны были проходить одновременно. Ельцин никогда это предложение не поддерживал, хотя результаты могли бы быть более благоприятными для него, чем в декабре 1993 года.

Проект конституции, состоявшей из 137 статей, был опубликован в центральных и местных газетах и размещен в общественных местах. Ельцин предложил народу выбрать одно из двух: либо поддержать его и его конституцию, либо погибнуть. Он обещал россиянам одновременно и демократию, и персонифицированную власть, учитывающую потребности реформ, российские традиции и, как он самоуверенно провозгласил в «Известиях», свойственные российскому обществу ограничения:

«Не буду отрицать, полномочия Президента в проекте действительно значительные. А как бы вы хотели? В стране, привыкшей к царям или вождям; в стране, где не сложились четкие группы интересов, не определены их носители, где только-только зарождаются нормальные партии; в стране, где чрезвычайно слаба исполнительная дисциплина, где вовсю гуляет правовой нигилизм, — в такой стране делать ставку только или главным образом на парламент? Да через полгода, если не раньше, люди потребуют диктатора. Такой диктатор быстро найдется, уверяю вас. И возможно, в том же парламенте…

Дело тут не в Ельцине, а в осознании людьми необходимости иметь должностное лицо, с которого можно спросить… У Президента России [по новой Конституции] ровно столько полномочий, сколько нужно ему для выполнения своей роли по реформированию страны» [1027] .

1027

Президент России отвечает на вопросы газеты «Известия» // Известия. 1993. 16 ноября.

12 декабря проект конституции был одобрен 58 % избирателей. В октябре один делегат Конституционного совещания предсказывал, что граждане «будут голосовать за Президента или против, вот и все» [1028] . И действительно, так и произошло. Текст конституции прочли меньше половины проголосовавших за. Граждане голосовали не столько за положения конституции в узком смысле, сколько за Ельцина, его рыночную экономику, ориентируясь на свое приятие или неприятие советского режима [1029] . Конституция вступила в силу 25 декабря, ровно через два года после крушения Советского Союза.

1028

Неназванный оратор, выступивший 23 октября. Коституционное совещание: стенограммы, материалы, документы. В 20 т. М.: Юридическая литература, 1996. Т. 19. С. 163.

1029

Public Opinion and the Constitutional Referendum, в книге: Growing Pains: Russian Democracy and the Election of 1993 / Ed. T. J. Colton, J. F. Hough. Washington, D. C.: Brookings, 1998. P. 293. По конституции проголосовало 55 % избирателей. Ельцин своим указом установил минимальную явку для признания голосования состоявшимся в 50 %, и 50 % из участвующих должны были проголосовать в поддержку предложения. Это было гораздо меньше абсолютного большинства электората, требуемого российским законом о референдуме, принятым в октябре 1990 года.

Таким образом, Ельцин заложил юридический краеугольный камень, а государственный кризис в своей чрезвычайной форме пусть несовершенно и неэлегантно, но был разрешен [1030] . Западные специалисты, сравнивая Россию с другими посткоммунистическими странами, сходятся в том, что конституция 1993 года была «суперпрезидентской». Геннадий Зюганов, руководитель возродившейся коммунистической партии, любил говорить, что она наделила президента властью большей, чем у русских царей, египетских фараонов и арабских шейхов вместе взятых. Корреспондент пропрезидентской газеты «Известия» в ноябре 1993 года спросил Ельцина о том, не требует ли он «почти императорской» власти. Императору, ответил Ельцин, не было бы нужды в конституции, а тирану вроде Сталина вполне хватило бы чисто декоративной. Он же, Ельцин, может действовать только в рамках закона, его пребывание у власти ограничено двумя сроками (второй срок должен был длиться четыре года, на год меньше первого), а парламент сохранил право отменять президентское вето и выносить президенту импичмент [1031] .

1030

Даже исследователи, весьма критически относящиеся к Ельцину, подчеркивают самоизоляцию его противников и отмечают, что «несмотря на нашу критику Ельцина, мы ни в коем случае не хотим сказать, что военная победа Белого дома направила бы Россию на лучший путь, чем тот, которым она в итоге пошла. Это кажется совершенно невероятным». Цит. по: Reddaway P., Glinski D. The Tragedy of Russia’s Reforms: Market Bolshevism against Democracy. Washington, D. C.: U. S. Institute of Peace, 2001. Р. 428.

1031

Президент России отвечает на вопросы газеты «Известия».