Это было у моря
Шрифт:
От посещения прибрежного городка личность Сансы не стала ей понятнее — даже наоборот. Видимо, чтобы разгадать эту головоломку, надо было видеть этих двоих вместе. Потому что трудно было представить себе что-то менее подходящее в качестве партнера для Сансы Старк, чем этот замороченный, потрёпанный жизнью, вымотанный бесконечной борьбой с алкоголем и самим собой тип.
2.
Арья приехала в Лебяжий Залив к вечеру. Два дня она провела в дороге: добиралась автостопом, лишь на одном отрезке пути сев на междугородный автобус. Заморачиваться с общественным транспортом она не хотела: даже допуская мысль о том, что она выглядит старше своих лет, Арья могла рассчитывать только на то, что ее примут за шестнадцатилетнюю — от чего ей было ни горячо, ни холодно — и точно также противозаконно,
В основном, с автостопом ей везло: первые два водителя вообще приняли ее за пацана. Один дальнобойщик провез ее почти до половины пути и полночи травил байки про дороги и про города-призраки, что порой попадались на пути каждого бывалого шофера. С утра они отлично позавтракали на бензоколонке, и оттуда Арье уже было ближе до побережья, чем до гор. Второй тип, которого она подцепила тем же утром чуть западнее по второстепенному шоссе, где она неплохо размялась, прогулявшись пару миль по утреннему холодку, был менее разговорчив — но и машина его ехала быстрее. К вечеру он высадил ее на развилке и свернул к собственному, где-то неподалеку находящемуся дому.
Дальше было сложнее. Уже в темноте, она, валящаяся с ног от недосыпа, почти шлепнулась под колеса новенького компактного Шевви, за рулём которого обнаружился высоченный — ему явно было неудобно в «бабьей тачке» — старикан. Он, как выяснилось, перегонял автомобиль дочери в городок, где та училась в колледже, и никаким образом не повелся на попытки Арьи прикинуться мальчиком. Сообщил ей, что у него дома три дочери, если не считать той, что уехала учиться, и что его не проведешь «на этих уловках» Спросил, почему родители Арьи за ней так дурно смотрят и, в ответ получив мрачную фразу о том, что она круглая сирота, так усовестился, что даже поделился с попутчицей бутербродами с яйцом и яблочным домашним пирогом, заботливо завернутым в клетчатые салфетки.
В его машине Арья провела вторую ночь — большую часть из которой она проспала, свернувшись клубочком на заднем сиденье под курткой добродушного пожилого фермера, что все время пути мурлыкал одну и ту же песню про лошадей — что вгоняло Арью в дремоту. На рассвете они расстались — многодетный папаша дочерей всучил ей карту западного побережья и велел держаться подальше от «маньяков на байках» Арья усмехнулась про себя, подумав, что глупо было бы давать такое обещание, учитывая, что она как раз и едет вот к такому «маньяку на байке».
К тому времени она уже оголодала и изрядно устала, так что, видимо, и ее актерская игра начала падать в качестве. Следующий дальнобойщик не стал с ей спорить на предмет ее принадлежности к сильному полу, но, искоса ее изучив, пока они сидели бок о бок в кабине, уже через пару десятков миль попытался ее облапать, за что получил кастетом по жирной руке. После чего Арья была безжалостно выкинута на обочину пути в никуда, и ей пришлось тащиться с десяток миль пешком по солнцепёку — днем апрель не шутил — солнце грело вполне по-летнему и лишь на ночь пряталось в ледяные пещеры, уступая свое место зимней луне и вполне еще кусачему морозу.
Когда Арья добралась до чего-то похожего на поселок, она купила себе билет на рейсовый туристический автобус, который должен был довезти ее как раз до Лебяжьего Залива. По побережью курсировали вот такие экскурсионные виды транспорта: для досужих туристов, что любят пялиться на морские дали и делать селфи возле ржавых маяков, загаженных чайками. В автобусе она села на заднее сидение, прикрылась курткой и продрыхла всю дорогу до гадкого городка. Лебедями в этом городе и не пахло. Зато здорово воняло мочой, доками, раскаленным железом и протухшим на солнцепеке мусором, что высился пестрыми горами над размалёванными граффити линялыми мусорными баками. Вокруг этих аккумуляций помойки важно бродили жирные чайки. Более отвратительное место трудно было себе представить.
Арья не пошла в гостиницу, про которую было написано в карте, а, помыкавшись возле автобусной станции, познакомилась
там с двумя торчками, что указали ей адрес, по которому «их друг» сдавал комнату. В гостинице надо было предъявлять документы — а этого Арье как раз делать и не следовало. Комната — немыслимого вида дыра с неработающим унитазом и ржавой со странными подтеками раковиной — была сдана ей на три дня со строжайшим наказом «не водить сюда шлюх». Хозяин — не то наркодилер, не то торчок, а, скорее всего, и то и другое в одном флаконе, даже попытался впарить Арье дозу шмали со скидкой. Арья вытолкала его в коридор с заверениями что ни шмаль, ни шлюхи ей не нужны. Избавившись от навязчивого сервиса, она отзвонилась Брану и, получив наводку на примерное местоположение исходящих звонков Клигана — с точностью до улицы, проспала час на проваленной кушетке и пошла в город — искать место обитания и службы Сансиного Пса.3.
Навигатор привел ее в центр города, где располагались несколько уже закрытых лавочек и один магазин круглосуточной торговли выпивкой всех мастей. Она спросила у двух девчонок, что курили под липой, постоянно поправляя дико короткие, от любого движения задирающиеся юбки — где тут есть какое-нибудь заведение, работающее по вечерам. С некоторых пор звонки Клигану шли с одного и того же частного номера и исключительно между семью вечера и двумя ночи. Арья предполагала, что он может работать охранником в каком-то ночном заведении, и поэтому рыла в том направлении. Девчонки пожали плечами и ответили, что единственное приличное место, куда можно сунуться в это время — это «Танцующий ветер» — но туда пускают только с восемнадцати лет. Одна из девиц, подняв нарисованную синим карандашом бровь, сказала:
— В последнее время фейсконтроль сачкует. Весна, видать…
Вторая (толстая блондинка с розовыми перьями в выбеленных волосах) захихикала и затянулась дешёвой сигаретой, бросив подруге:
— Да вроде пока не замечен в грехах-то. За место держится, похоже…
— Ты откуда знаешь? Не с такой же лахудрой малолетней ему грешить! Откуда тебе вообще знать, за что он держится… Уж точно, что не за тебя…
— А мне и не интересно, — побагровела как помидор блондинка. Я на уродов не падка, в отличие от тебя, вобла.
Арья понимая, что тут сейчас разгорится ссора, вмешалась с вопросом, где находится этот «Танцующий Ветер» — вычленив из трепотни девиц, что именно туда-то ей и надо. Брюнетка кинула ей вслед:
— Если хочешь туда попасть, перед вышибалой бей на жалость — ври чего-нибудь про забытые документы. Может, и пустит. И не смотри ему в лицо — он этого не любит. Лучше вообще на него не гляди!
— Спасибо за совет! — крикнула Арья, забивая в навигатор адрес, что надиктовала ей блондинка. Оказалось, что место, что ей нужно, находится буквально за углом — между двумя кирпичными унылыми домами. Большую часть грязной, узкой, заваленной бумажками и окурками улицы заполонили по-идиотски одетые девчонки и бритые пареньки с папиросами в зубах. У входа в пресловутый клуб стоял здоровенный мужик с темными лохмами, весь заросший весьма неопрятного вида бородой. Арья тотчас же узнала человека, которого до этого видела только на видео дурного качества — или на рисунках старшей сестры. Сансины наброски показались ей весьма необъективными, а в целом Клиган оказался выше и массивнее, чем она предполагала.
Арья пристроилась в конец очереди, за патлатым толстяком, у которого из сползших джинсов торчали клетчатые трусы и внушительная верхняя часть задницы. Очередь шла быстро — Пес контролем явно не заморачивался. Вскоре перед ним осталась одна Арья. Вопреки советам давешних девиц, она уставилась ему прямо в лицо. Пес, до этого глядевший в какую-то бумажку — инструкции у него там, что ли — поднял взгляд, словно почувствовав, что на него смотрят. С полминуты они таращились друг на друга — но у Арьи возникло ощущение, что Клиган смотрел сквозь нее — видел и не видел одновременно. Темно-серые глаза глядели безразлично и отсутствующе. Арья внимательно изучила его лицо — ожог и впрямь был страшный — и тут сестрица ему польстила, приукрасила, растушевала. Что это было — слепота любви или нежелание видеть правду?