Это было у моря

Она-таки успела подойти. Из трубки раздался голос Сансы — она явно пыталась подражать Рейегару и говорить беспристрастно, но выходило с надрывом и вызовом, словно она только и ждала, чтобы полезть в драку. Арье это напомнило о ее одноклассницах, пытающихся играть в «дедов» — из серии «Ты что смотришь так — наезжаешь, что ли?»

— Арья?

— Привет. Ну, а кого ты хотела услышать? Да, я.

— Не дури, вот вообще не в масть. У меня к тебе есть вопросы.

— Ладно. Давай.

— Что?

Санса на том конце замялась, словно ждала, что Арья будет отнекиваться и сопротивляться.

— Спрашивай.

— А ты можешь сейчас говорить?

— Ну да. А что?

— Ну, может, там дела какие-нибудь…

— Санса, если ты хочешь спросить, не бушуют ли тут родственники — увы. Пока нет. Джон сидит у себя. Тетя кормит Висенью и параллельно жалуется на тебя дяде — я слышу их разговор наверху. Я потом тебе расскажу, если ситуация изменится. Пока тебя никто не проклинает, не рвет твои портреты — вообще все очень тихо. Нет, не совсем тихо: младшие играют в «школу» — и, похоже, у них по игре применяют физические наказания. Рикон так вопит, словно ему ногти выдергивают. Короче, говорить я могу. Так что, давай свои вопросы.

— А ты не будешь врать?

— Не буду. Я вообще редко вру — ты же знаешь. Правду говорить куда забавнее.

— Ну, насчет вранья — уже враньем попахивает.

— Санса, я же не сказала, что я всегда выдаю все, что у меня в голове. Просто, если говорю — то уж правду. Но я могу и не говорить. Могу и промолчать.

— Ага. Это я уже поняла. Вот сейчас, пожалуйста, не молчи, ладно?

— Ладно. Договорились. Я думаю — уже надо раскрывать карты. Ну?

— Куда ты ездила в апреле?

— В городок под названием Лебяжий Залив.

— А что там?

— Там — маяк. Море. Грязный тухлый город. Танцклуб с идиотским названием «Танцующий ветер»

— Танцклуб?

— Дискотека, скорее.

— И что там? Зачем ты туда поехала?

— Познакомиться с одним человеком. Типом, что работает в этом самом «Танцующем Ветре».

— Кем он там работает?

— Охранником. Фейсконтролит еще. Барышень пропускает, документы у них проверяет. Вытаскивает особо зарвавшихся и пьяных.

— И как он там?

— Да отлично. Почти не пьет. Отрастил неприятного вида бороду. Сортир чистит.

— Что? Какой еще сортир?

— Свой. Чистенько у него.

— Ты была у него дома?

— Еще как! Я там ночевала две ночи. На диване — не бойся.

Арья была готова поклясться, что Санса на том конце вздохнула с облегчением. Хорошенького же о ней мнения сестрица! Вот уже реально, застит так застит.

— Ты ему сказала, кто ты?

— Он сам догадался — уж не знаю, как. Мы с тобой, вроде, не сильно похожи. Правда, он мог узнать мой голос — мы по телефону говорили же один раз. Узнал — но не сразу. Я сперва за ним чуть-чуть пошпионила.

— Как это?

— Ну, пошла в этот самый его клуб. Взяла его на жалость — он меня и пустил. Там же только с восемнадцати лет. Жалости он легко поддается — нехорошо. Доверчивый больно.

На это Санса только вздохнула. Арья тем временем размышляла — что лучше сказать, а что не говорить.

— А как он живет? — откашлявшись, спросила сестра.

— Ничего себе. Очень как-то аскетично. По-военному. Но чисто. Книги у него даже есть.

— Какие книги?

— Разные. Я не смотрела. Он туда твою фотографию прячет.

— Куда?

— Между книгами. У него откуда-то взялась твоя школьная фотка. Где ты лыбишься, как идиотка. Прошлогодняя. Ну, он ее держит на полке — и иногда на нее смотрит. Украдкой.

На это Санса молчала еще минуту. Арья уже начала беспокоиться — не впала ли сестрица в меланхолический ступор от известий о песьих ритуалах.

— И вот еще — нет у него никакой бабы. Ну, по крайней мере, я следов ничего такого не заметила. Живет, как одинокий мужик. Вообще ничего нет, что наводило бы на мысль о женщине. Кроме этой твоей фотографии, на которую он… ммм… вздыхает.

— Арья! Имей совесть!

— Что? Я лишь говорю, что он на нее охает и чуть ли не молится. Если ты услышала что-то другое — чисти свои пошлые уши.

— Проехали. Он пьет?

— Когда я там была — пил. Но это я виновата. Он вообще не хотел со мной разговаривать. Пришлось его расшевеливать.

— То есть спаивать?

— Ага. Я умыкнула у Рейегара подарочный какой-то бренди и свезла его твоему Псу. Мы вдвоем его выпили — за сутки. И, надо тебе сказать, оно подействовало. Отчасти. Уж больно хорошо он держит алкоголь. Стаж, видимо, большой. И сам он тоже большой. Зачем тебе вообще понадобился, такой громила? Ты же ему, небось, только до плеча достаешь.

— Чуть ниже плеча. Была. Теперь не знаю. Какая разница?

— Нуу, не знаю. Как-то так — неформат.

— Чего?

— Да ничего. Короче, напиться он напился — но только еще больше замкнулся. Но кое-что я у него выудила. Я только не уверена, что это тебе понравится.

Сансин голос вдруг опять стал напряженным и чужим — не нитка, а стальная струна.

— Мне не должно ничего нравиться. Мне нужна правда. Только она.

— Хорошо. Он не доехал до тебя из-за Рейегара.

— Дядя?

— Да. Это с ним он говорил, когда приперся на своем байке в Серебряные Ключи. Я так поняла, исходно он хотел с тобой повидаться. Возможно, остаться. Лечь у твоих ног и замереть. В общем, ему стало тошно, стыдно и он дал слабину — так это звучит в его версии.

Санса даже дышать перестала. Арья мысленно дала себе пинка, ровно как и сестре. Как же надоела вся эта драма — и ее еще туда впутали!

— Ну вот. Он приехал, наткнулся на нашего музыканта, что ждал детей у автобуса — курсировал там, как обычно, выйдя из дома за три часа. И Рейегар ему что-то наплел. Что именно — он говорить отказался. Но легло, видимо, хорошо. И взял с него какое-то дурацкое слово. Что он не будет тебя преследовать — или что-то в этом духе. И все.

— И он дал это слово?

— Дал, конечно. И блюдет его теперь. Не преследует. У школы он на тебя тоже посмотрел. Видел Зяблика, кстати — очень он на эту тему исходился. Зяблика он категорически не одобряет. Но печалился, что с ним ты «улыбалась» Ты улыбалась с Зябликом? Как вообще с ним можно улыбаться?

— Арья, пожалуйста! Ну при чем тут Зяблик?

— Зяблик тут очень даже при чем, но не суть. В общем, он желает тебе всяческого добра. С Зябликом. Говорил все что-то про «заслужила - не заслужила». Можно подумать, мы все получаем, что заслуживаем!