"Фантастика 2024-109". Компиляция. Книги 1-22
Шрифт:
Ему доложил о нападении Эгчен, и, когда Танияр вернулся, он первым делом взял меня за руку, отдернул рукав и посмотрел на повязку. Он не стал спрашивать, почему я умолчала. Не бранил и не жалел. Просто посмотрел на руку, после мне в глаза и, вернув рукав на место, произнес:
– Не прощу, – вот и всё. Кого не простит, было и так понятно – того, кто таил недобрые намерения. Я лишь кивнула, принимая решение дайна.
А вот шаманке рассказывать о ранении было не нужно. Едва Танияр покинул нас вечером, она велела:
– Покажи рану. – А потом спросила: – Кто осмелился?
И вот мы шли на подворье
– Говорю вам, у того кийрама нож был с половину моей ноги!
– Как же он тебя им не разрезал надвое?
– У меня кожа как у мгизы, попробуй разрежь. – И веселый смех вновь наполнял воздух.
Впрочем, нас с матерью заметили, и воины стремительно развернулись. В их глазах я заметила только любопытство, но уже никакой враждебности.
– Милости Отца, Вещая, – склонили головы ягиры. – И тебе, дайнани.
– Милость Создателя с вами, – не глядя ответила Ашит, я была более велеречивой:
– Пусть духи пошлют вам здоровья и благоденствия, отважные воины. Отец гордится своими сыновьями.
Я с улыбкой слегка склонила голову и направилась дальше. Похоже, кто-то из новых ягиров успел что-то шепнуть, потому что до меня донесся ответ одного из наших воинов:
– Такая она, наша Ашити, на доброе слово щедрая и с каждым приветлива.
– Как ласковое солнышко, – добавил еще один наш ягир.
Я обернулась, ощутив смущение и удивление, и воины вновь склонили головы. Шаманка только хмыкнула, но на этом все ее эмоции и закончились. А потом мы увидели Танияра. Он уже направлялся к нам с матерью. Дайн почтительно приветствовал свою тещу, а после, приобняв меня, повел нас к цели посещения подворья ягиров.
– Позволь мне провести допрос, – попросила я, посмотрев на супруга. – Пожалуйста.
– Допрашивай, а я полюбуюсь моей дайнани, – ответил он с едва уловимой улыбкой.
И мы вошли в дверь, возле которой стояло двое ягиров. Обычно они не охраняли собственное подворье так тщательно, но сейчас иначе было нельзя. Охрана попалась нам и возле лестницы, которая вела в подземное помещение, и у другой двери, которая закрывала вход в темницу, обычно служившую местом наказания провинившимся воинам. Теперь оно стало узилищем в полной мере.
Страж сдвинул засов и открыл дверь. Первым туда вошел ягир с двумя светильниками. За ним последовал Танияр, после Ашит, а затем уже я. Рырхи, хоть я и хотела оставить их за дверью, все-таки проскользнули мимо моих ног, ну и Берик, на чьей голове после вчерашнего сражения была повязка, тоже шагнул внутрь. А последним вошел еще один ягир, он нес скамью. Он поставил ее у стены и вышел, за ним покинул камеру тот, кто принес светильники,
и остались все мы да наш узник… узница.– Каан! – воскликнула она и бросилась перед ним на колени. – За что со мной так? Что наговорила тебе твоя жена? Ашити, почему ты так с нами поступаешь?!
Слезы и вправду потекли по ее щекам, и вышивальщица спрятала лицо в ладонях. Танияр не ответил, он дождался, когда усядется шаманка, после устроился рядом с ней и застыл, подобно безжизненному, но величественному изваянию. Ни тени эмоций не отразилось на бесстрастном лице и в равнодушном взоре.
– Перед тобой волею Белого Духа дайн Айдыгера! – рявкнул Берик.
Хенар вскинула голову и стерла слезы.
– Что значит «дайн»? – спросила она подрагивающим голосом, но никто не спешил пояснять ей про объединение таганов в единое государство – дайнат. Поняв это, женщина, так и не вставшая на ноги, уперлась ладонями в земляной пол и склонилась к нему. – Если я оскорбила тебя, прости, – донеслось до нас, и Танияр поднял руку.
– Довольно, Хенар, – ответил он. – Ты не можешь ни обидеть меня, ни польстить. Я пришел сюда не говорить, но обвинять.
– Обвинять?! – воскликнула вышивальщица, вновь распрямившись. – Но в чем? Что бы обо мне ни сказали дурного, это всё вранье! Я всего лишь любящая мать, в чем меня можно винить?
Танияр кивнул мне, позволяя заговорить, и я шагнула к узнице. Впрочем, сразу не заговорила. Просто стояла и продолжала вглядываться в лицо женщины, замершей напротив. Она шмыгала носом, кусала губы и мяла пальцами подол платья. Чувства и испуг казались неподдельными. Любопытно…
– Скажи мне, почтенная мастерица, – наконец заговорила я, – ты спросила о причине, по которой оказалась в этих стенах. А что сама об этом думаешь? В чем тебя можно обвинить?
– Откуда мне знать?! – воскликнула Хенар. – Ты винила меня в том, что я отравила свою дочь. Еще в том, что я скрываю наше с Мейлик прошлое. А еще в том, что я враг Танияру. В чем из этого ты опять обвиняешь меня? Может, во всем сразу?
– И что ты ответишь на эти вопросы? – с улыбкой спросила я. – Ты сама их назвала, так дай и ответы.
Хенар округлила глаза, после всплеснула руками и отошла к тюфяку с соломой, на котором провела эту ночь. Усевшись и скрестив ноги, женщина поставила локти на колени, подперла щеки кулаками и буркнула:
– Нечего мне ответить. – Затем все-таки посмотрела на меня и воскликнула: – Зачем ты терзаешь меня, каанша?!
– Дайнани, – поправила я ее. – Отныне называй меня так. Кааншей я перестала быть еще вчера вечером. Так что же ты ответишь на те три вопроса, которые сама произнесла вслух? Как была отравлена Мейлик? Что ты скрываешь о своем прошлом? Ты видишь в Танияре врага?
– Танияр спас наши жизни, как он может быть врагом? – изумилась вышивальщица. – Он заботился о моей дочери, и я благодарна ему за это.
– Хорошо, – кивнула я. – Осталось два вопроса. Как была отравлена Мейлик?
– Что ты еще хочешь от меня услышать? – в ее голосе снова появились слезы. Хенар выглядела искренней. Однако уже спустя мгновение женщина мазнула по глазам кулаками и истерично воскликнула: – Я уже отвечала! Мою дочь отравил какой-то пройдоха с курзыма. Это могла бы быть и я, если бы съела те сладости…