"Фантастика 2024-109". Компиляция. Книги 1-22
Шрифт:
– Тебя обидели… прости…
Возможно, он хотел сказать больше, но произнес лишь то, на что хватило сил. Я поспешила пояснить, понимая, что в глазах Эчиль история выглядит иначе и она уловит иной смысл извинений.
– Похоже, отец солгал ему, что мы тебя не отпускаем в отчий дом. Сказал, что мы обижаем тебя. – Она обернулась и ответила удивленным взглядом. Я невесело усмехнулась: – Думаю, Каман не хотел этой войны, и отец сказал то, что заставило твоего брата взять в руки оружие. Он шел спасать тебя.
– Не хотел, – эхом отозвался молодой каан.
– Но это вранье, брат! – воскликнула Эчиль. – Танияр
Теперь и я посмотрела на Камана, ожидая его ответ. Каан облизал губы, снова закрыл глаза и едва слышно ответил:
– Алдар. Отец… назначил… Я бы не пошел, никто… не… – голос его и без того слабый оборвался.
И все-таки он был еще жив, это было понятно по подрагиванию век. Эчиль порывисто обернулась ко мне:
– Ашити, ему надо помочь! Он нам не враг! Пусть Орсун поглядит его, пусть вылечит…
– Она уже осмотрела, – ответила я, с жалостью глядя на свояченицу. – Прости, сестрица.
– Где отец? – спросил Каман, и Эчиль снова поглядела на меня, ожидая ответа.
– Пал, – ответила я. – Он дрался с пагчи, не смог сдержаться. Бой был честным – один на один. Он убил Сердата – главу племени и пал от руки нового главы, который занял освободившееся место.
– Белая долина ждет его, – слабо улыбнулся каан Белого камня.
Я очень сомневалась, что Налыка духи примут с распростертыми объятиями. Дурпак уж точно не простит погубленных покойным кааном пагчи, а Белый Дух – нарушение его заповедей. Боги, да он же погубил родного сына! И ради чего? Ради мести Танияру за отказ истребить неугодное племя? За кусок Зеленых земель? Ради чего он придумал идти войной на таган, где жила его дочь и внучки?
Я понимала причину лжи, из-за которой Каман пошел на наш таган. Каан назначил его алдаром, а значит, ягиры уже слушались сына, а не отца. Каанчи был против этого похода, и тогда Налык пробудил в нем жажду «спасти» сестру и отомстить Танияру за то, что он «обидел» Эчиль. Иначе войско Белого камня не двинулось бы с места. И вот нет старого каана, а скоро не станет и молодого… Так за что же отдал свою жизнь почти еще юный мужчина, чей путь только начинался? Ни за что. Он умирает за любовь к сестре, которой никто, кроме родного отца, не угрожал… Мерзко.
– Каман, – позвала Эчиль. – Брат…
Он не ответил. Юглус присел на корточки, прижал пальцы к шее молодого каана, а после поглядел на меня. Я поняла его без слов.
– Создатель ждет своего верного сына, – тихо сказала я, накрыв плечи свояченицы ладонями. – За доброе и отважное сердце Белая долина откроется Каману, и он уже на пути к ней. Эчиль…
Она поцеловала руку брата, после распрямилась и, порывисто обернувшись, обняла меня и разрыдалась. Я гладила свояченицу по волосам и кусала губы, чтобы не расплакаться вместе с ней. Наверное, Эчиль только сейчас поняла, что в Белом камне был человек, который помнил и любил ее настолько, что готов был подарить ей свободу даже ценой чужих жизней.
– Он достоин похорон с почестями, – сказала я Юглусу. – Пусть Камана подготовят
к погребальному костру так, как должно.Он кивнул и отошел, чтобы отдать мое распоряжение.
– Спасибо, – прошептала Эчиль. Она отстранилась: – Я выйду к ягирам. Теперь, когда не стало отца и брата, челык перешел ко мне. Я скажу, чтобы сложили оружие. Пока они думают, что Каман жив, они будут сопротивляться.
– Это опасно, – попыталась я ее образумить, и свояченица отрицательно покачала головой:
– Теперь нет. – Однако отошла она всего на шаг и снова обернулась: – А Танияр? Он жив? – Я кивнула, и Эчиль задала последний вопрос: – Что с Елганом?
– Он пал, – ответила я.
– Заслужил, – только и сказала она, а после покинула подворье.
– Танчын, пойди с ней, – велела я нашему ягиру. – Защищай, если будет угрожать опасность.
– Ты останешься одна, – возразил тот.
– Юглус уже возвращается, – отмахнулась я. – Ступай.
И Танчын поспешил за Эчиль, а я вновь посмотрела на Камана и прерывисто вздохнула.
– Ты не встретишься со своим отцом в Белой долине, – шепнула я. – Его ждет новое рождение, а тебя жизнь среди духов. Пусть этот путь будет светел и счастлив. Прощай.
А когда распрямилась, за мной стоял Юглус и пара санитаров. Они подняли тело молодого каана Белого камня и унесли туда, где его будут готовить к погребальному костру. Мы с телохранителем проводили их взглядами, и я стряхнула с плеч навалившуюся на них тяжесть.
– Всё вышло удачно? – спросила я.
Юглус понял меня без уточнений и усмехнулся:
– Сегодня духи на нашей стороне. Всё так, как должно быть.
– Хорошо, – кивнула я и спросила, бросив взгляд на открытые ворота подворья: – Как там, ты знаешь?
– Всё стихает, – ответил телохранитель, – ягиры Елгана опускают оружие. Воины Налыка еще сопротивляются, но и они остановятся, когда услышат Эчиль.
– Хорошо, – повторила я.
После подняла лицо к небу и, закрыв глаза, прошептала:
Бог наш Верховный, Бог-вседержитель,
Жизни земной ты первый хранитель.
В вечные веки восславим тебя,
Отец всего сущего, Бог Бытия…
– Хорошие слова, дочка, – услышала я голос той, кого уже и не чаяла увидеть. Порывисто обернувшись, я посмотрела на Ашит, неслышно подошедшую к нам.
– Мама! – восклицание вышло надрывным, даже с ноткой истерики.
Похоже, сейчас, когда наступал долгожданный миг тишины, моя выдержка дала сбой. С появлением шаманки я ощутила нечто, что чувствует ребенок, когда приходит его мать, и дитя преисполняется уверенности, что теперь уже ничего дурного не может случиться. Бросившись к ней, я обвила шею названой матери руками, уткнулась носом ей в плечо и всхлипнула.
– В Куншале полно воды, нечего еще добавлять, – чуть сварливо произнесла Ашит. – Что саулы не потоптали, река зальет.
Однако было это ворчанье от неловкости, какую испытывала женщина каждый раз, когда я была искренна в своих чувствах. Рука шаманки легла мне на голову, поворошила волосы и скользнула по спине.
– Хватит, дочка, хватит. Теперь уж всё. Иди-ка лучше да оденься как каанша. На сангар пойдем. Затем Отец прислал меня, на то Его воля. Поспеши.
– Ты не лечить пришла? – стерев слезы, спросила я.