"Фантастика 2025-65". Компиляция. Книги 1-29
Шрифт:
— Надеюсь, что действительно поняла, — не унимался муж. — Это опасно. По-настоящему опасно. Был такой профессор Петров, который сделал, как он это называл, электрический свет и описал это в книге пару лет назад. Исполинская батарея…
Батарея? Только сейчас до меня дошло, что Виктор спокойно отнесся к упоминанию электричества, воистину, это магическое истощение плохо влияет на голову. Но, раз есть батарея и электричество…
— Два угольных стержня, между которыми прямо в воздухе возникал ослепительный свет, — продолжал муж. — Еще он описал, что такой свет
Я охнула, поняв, к чему он клонит.
— Решили, что его убило собственное изобретение, опыты объявили опасными, книгу запретили, непроданные экземпляры уничтожили. Но теперь, после того как ты упомянула электрическую природу молнии, я задумался.
— Ясно, — медленно произнесла я. Вспомнила еще кое-что. — Но Аглая видела. И Петр. Слуги пойдут болтать…
— Слуги будут болтать об очередной ссоре господ и о том, как в барина стреляли, а стрелявший сбежал. Так что, по сравнению с переполохом сегодняшнего вечера, любой странный свет — сущие мелочи.
— Сбежал!
— Ты упала, мы с Петром бросились к тебе, и Зайков этим воспользовался.
Я тихонько выдохнула — пока Виктор рассказывал, как было дело, я успела испугаться, что он убил горе-любовника. Это только в романах красиво звучит — «отомстил за честь жены», а в реальности убийство все равно остается убийством, и ничего хорошего в этом нет.
— Ты рада? — сдвинул брови Виктор.
— Я рада, что ты не взял греха на душу. — Я погладила его по руке. — Зайков допрыгается рано или поздно, с его-то замашками.
Муж вздохнул.
— Когда я увидел свет, надо было бежать как был, в халате, но я решил одеться…
Вот почему он в рубахе, и вот откуда пуговица, остановившая пулю.
— И хорошо, что ты оделся, на халате нет пуговиц, и синяком бы ты не отделался! — воскликнула я.
— Если бы я не потерял время, ничего бы не случилось. Зайков бы не посмел приблизиться к тебе, если бы увидел, что я рядом.
— О чем ты! Он посмел в тебя выстрелить, не то что подойти!
Муж покачал головой.
— Этот выстрел явно был не обдуманным действием, а душевным порывом. Он бы не сделал этого, если бы не был зол и напуган.
Может, он и прав. Покушение на убийство при свидетелях — для этого нужно быть типом, которому сам черт не брат, Зайков, при всех его недостатках, на полного отморозка не походил.
— Поэтому я и думаю, что, если бы выбежал как есть, все было бы по-другому. — Виктор помолчал. — Пока я одевался, свет погас, но я решил все же выйти, встретить тебя, чтобы ты не переломала ноги в темноте. Услышал голоса в глубине сада и понял, что надо поторопиться. Дальше ты все видела.
— Много ты услышал? — полюбопытствовала я.
Виктор улыбнулся.
— Про павлина с хроническим воспалением самолюбия. Твоя речь стала удивительно образной. Похоже, ты и в самом деле коротала время выздоровления за научными журналами. Кстати, что такое атрофия,
и при чем тут кора?— Нарушение питания. От которого у него мозги окорели. — Я поспешно сменила тему: — Это же додуматься надо — влезть в чужой сад, чтобы подкараулить женщину, которая его знать не желает. Когда мы наведаемся к исправнику?
— Мы не пойдем к исправнику.
На пару мгновений я лишилась дара речи.
— Но почему? Он стрелял в тебя и только чудом не убил! Это же самое настоящее преступление!
— Мы не пойдем к исправнику, — с нажимом повторил Виктор. — Я не хочу, чтобы тебе снова перемывали кости в каждой гостиной.
— Но я-то знаю, что ни в чем не виновата! И ты знаешь!
— Это неважно. Твоя репутация и так подмочена, а еще один скандал ее добьет. Тебя не примут ни в одном доме, и…
— И это похоронит и твою карьеру? — уточнила я.
Мне-то на сплетни… Нет, пожалуй, что не плевать. Если я хочу вести дела с соседями. Если у нас с мужем будут дети, им нужно будет обеспечивать будущее. Так что я не могу себе позволить наплевать на репутацию. Виктор тем более не может.
И Зайков наверняка это знал. Пропади оно все пропадом!
— Я не служу и не собираюсь служить, поэтому о карьере могу не думать, — сказал Виктор. — И все же исправнику заявлять незачем.
— Но он стрелял в тебя! Нельзя же так это и оставить! К тому же, слуги все равно будут болтать…
— Обращать внимание на болтовню слуг считается дурным тоном. Не беспокойся, я со всем разберусь. — Виктор улыбнулся.
Не понравилась мне эта улыбка. А он забрал у меня из рук опустевший стакан и мисочку с остатками конфет и, точно специально — да что там, наверняка специально! — отвернулся, чтобы отнести их на чайный столик.
— Что ты задумал? — встревожилась я.
— Неважно, — снова улыбнулся он. — Не забивай себе голову всякой ерундой.
— Ты только что говорил…
— Что я со всем разберусь. И я разберусь.
Сердце пропустило удар, а чай, кажется, только что разливавшийся теплом в желудке, словно разом заледенел.
— Ты его вызвал, — прошептала я.
— Еще нет. Был занят тобой, а посреди ночи такие письма не отправляют.
— Не надо! — только и смогла сказать я.
Виктор присел на край кровати, взял мои ладони в свои, заглянул мне в глаза.
— Настя. Иногда приходится просто делать то, что должен, и смиренно принимать последствия. Какими бы они ни были. — Он погладил мои пальцы. — Все мы в руках Божьих, и на все воля Его.
Я вцепилась в его пальцы так, будто он прямо сейчас собирался идти стреляться и я могла его удержать.
— Не успокаивает.
Он едва заметно улыбнулся.
— Знаешь, я даже рад, что все так обернулось. Теперь я совершенно точно уверен, что небезразличен тебе.
Я задрала голову, уставилась в потолок, глупо, по-детски пытаясь удержать слезы.
— И я никак не смогу это остановить?
— Ты можешь молиться за меня.
— Вот спасибо, утешил! — Я все же не удержалась, шмыгнула носом. Муж, вздохнув, притянул меня к себе на колени.