Фейрум

– Нет, – честно призналась Липа.

– Дай мне руку.

На подставленную ладонь хлынуло холодное и скользкое. Вдоль спины поползли мурашки. Слизь обладала зеленоватым оттенком и напоминала на первый взгляд другую субстанцию. Липа поморщилась, но стерпела.

– Закрой глаза.

Она подчинилась и с ужасом ощутила, как пальцы Игнаса – у человека бывают такие холодные пальцы? – коснулись век. Слизь потекла по щекам, склеивая ресницы.

«Что я творю?..»

– Это обязательно? – выдавила она, пытаясь моргнуть.

Игнас щедро смазывал лицо и руки, закатав рукава.

– Так безопаснее.

Только теперь Липа увидела то, чего не замечала раньше. Правая рука Игнаса двигалась не так ловко, как левая. Под бледной кожей проступали не вены, а нечто, похожее на металлические трубки. Протез? Она мало что смыслила в науке и не представляла, что такие штуки уже в ходу. Прямо как в кино.

– Готова?

Она пожала плечами.

Игнас коснулся стены. Провёл ребром ладони и потянул на себя. Аккуратно, не спеша, как снимают скотч с заклеенных на зиму окон, чтобы не растрескалась краска, он снимал пласт реальности. Стена крепкого деревянного дома сворачивалась на глазах, топорщась щепками и вспучиваясь чернотой по ту сторону.

Внутри у Липы все заледенело, на лбу выступил пот.

«Всё по правде, ты ведь этого хотела?»

– Обещай, что мы вернёмся. – Она вцепилась в куртку Игнаса. – Иначе Вит с ума сойдёт.

«Или я схожу прямо сейчас».

– Вернёмся, когда захочешь. – Что-то в голосе Игнаса ей не понравилось, но Липа не успела его остановить. Дощатый пол исчез следом за стеной; комната вывернулась наизнанку. Подошвы кроссовок коснулись каменного пола.

– Где мы?

– Мы… мы… где? – эхо издевательски отразилось от стен.

– Мембрана, Прослойка, Периферия – названий много. Выбирай любое.

Они стояли посреди узкой пещеры, освещённой светом сотен – тысяч? – анимонов. Изумрудные звёзды, явившиеся прямиком из снов, покрывали вуалью чернеющие своды.

• •

– Осторожно! – Игнас схватил её за запястье, не позволяя сделать шаг. – Смотри под ноги. Поверь мне, наверху нет ничего интересного.

Липа оглядывалась по сторонам, и глаза постепенно начинали привыкать к контрасту чёрного и изумрудного. Пещера казалась прямой – ни поворотов, ни изгибов, – и всё же Липа не видела конца или начала. Не было и потолка, скрытого рекой огней: будто Млечный путь приобрёл болотные оттенки, раскинувшись посреди… ничего?

– Это ведь не настоящая пещера?

– Нет. – Игнас терпеливо ждал, пока лавина первых впечатлений схлынет. – Происходит замещение: твоё сознание достраивает картинку в соответствии с предыдущим опытом и ожиданиями. Человеческий разум не может постигнуть всё сразу. Ему на помощь приходят защитные механизмы.

– А ты? Как ты видишь эту… Прослойку?

– У неё нет стен, – Игнас нахмурился, подбирая слова. Зелёные блики плясали на лице, делая его похожим на восковую маску. – Есть что-то вроде перегородок. Знаешь, чтобы ты могла представить, я попробую упростить. Идём, объясню по дороге.

Он подал ей руку.

– Просто старайся обходить лужи фейрита и не касайся анимонов.

– Они ведь не опасны?

– Вспомни, что испытала вчера. Это смог всего один, к тому же юный. Опасность анимонов заключается в другом: фейрит меняет физически, в то время как эти крошечные приятели зарываются в подкорку.

– Они, кажется, не обращают на нас внимания.

Всего несколько актиний парили в пустоте. Остальные, собравшись на стенах в небольшие стайки, источали слабое сияние. Дремали? На фоне зелёных оттенков выделялся малыш-знакомый: он нёсся впереди, ловя воздушные потоки, резко тормозил и приплясывал на месте – ждал нерасторопных спутников. Странно, но присоединяться к сородичам он не спешил.

Липа шагала рядом с Игнасом, смотря под ноги, как было велено. Фейрит, стекавший по стенам, напоминал мазут; некоторые лужи приходилось перепрыгивать.

– Так вот, вернёмся к началу. Представь себе початок кукурузы.

– Зачем?

– Для наглядности. Представила?

– Ну, допустим.

– Хорошо. Каждое зерно в початке – отдельный мир. Все они упорядочены в строгие ряды и соприкасаются друг с другом – почти. Их разделяет тонкая мембрана, соединяющая зёрна и стержень. Представь, что стержень заполнен временем: с одного конца он утолщается, к другому сужается. Где-то зёрна крупнее: развитие в таких мирах шагнуло далеко, и бег времени ускорился. Другие миры отстают и только формируются. Чем дальше друг от друга расположены зёрна, тем сильнее различия, в то время как смежные миры почти идентичны.

Он сделал паузу. Липа молчала.

– Скажи что-нибудь. Я чувствую себя глупо, пытаясь сравнить вселенную с кочерыжкой.

– Да нет, очень образно. Просто моему сознанию нужно время, чтобы достроить картину. – Она вдруг замерла. – Что будет, если я коснусь лужи? Прямо сейчас?

– Не стоит, – голос Игнаса стал жёстким.

– Ты говорил, мы с Витом можем заразиться. Как это работает?

– В случае с воронкой достаточно глотка воды. Или непосредственного контакта с кожей. Я вряд ли смогу ответить на все вопросы. Я не учёный, Филиппина. Даже учёные не знают доподлинно, что такое фейрит и какова его природа. Он просто появляется, принося с собой хаос. Его воздействие невозможно предсказать: кто-то погибает после контакта, а кого-то он меняет, перестраивая изнутри, и путей изменения бесчисленное множество.

– Ты говоришь о мутациях?

– Именно. В моём мире фейрит изучали в лабораториях, ставили опыты – всё без толку. Его невозможно контролировать. Он – всё равно что гниль, пожирающая зерно за зерном. Начав с одного края, однажды доберётся до другого.

– Это нельзя остановить?

– Можно задержать процесс, но ненадолго.

– То есть… рано или поздно фейрит всё равно окажется на острове?

– Может, в озере или в море. Никто не знает. У нас фейрит нашли на дне Марианской впадины, открыв тем самым ящик Пандоры.

– Твой мир стал первым?

– Никто не знает, – бесцветно повторил он, – где находится исток.

– Но он же он взялся откуда-то! Ничто не берётся из ничего. – Мысли шли кругом. Липа силилась понять, но получалось плохо.

– А откуда взялся человек? – Игнас бросил на неё взгляд и отвернулся, заинтересованный скоплением анимонов. – Великие умы спорят до сих пор. Ломают копья и не могут решить: теория эволюции Дарвина или сотворение мира за семь дней? А может, инопланетный разум? Кто тогда создал инопланетян?

– Стоп! Перестань, пожалуйста, – Липа взмолилась, – слишком много всего.

– Не спеши. Подумай, а потом спрашивай – у нас есть время.

Подойдя к углублению, которое Липа не сразу заметила, он разогнал сонных анимонов. Те разлетались, возмущённо мигая. Некоторые приближались, заинтересованные Липой, но Игнас бесцеремонно отмахивался.

– Нам сюда. Хочу показать тебе смежный мир.

За пальцами Игнаса тянулась уже знакомая слизь.

«Ну вот, опять», – вздохнула Липа, зажмурившись. От вида пространства, сминаемого, как лист бумаги, её начинало мутить.