Фокусник

Роберта Кардикс всегда выступала первой, создавая в зале нужный настрой.

– Да, - едва слышно ответил Эд. От волнения у него перехватило дыхание.

Роберта спела новую песню и сошла со сцены, сопровождаемая громом аплодисментов. Мистер Фредерике вынес столы. Шум в зале стих.

3.

Эд вышел на сцену, слегка поклонился мистеру Фредериксу и коснулся рукой лба, приветствуя зрителей.

– Дамы... господа... коллеги учащиеся, будущие выпускники, члены антиалкогольного общества, сейчас вас ждет встреча с простыми чудесами, понять которые не составит труда любому из вас.

Все захлопали, а он еще и не приступил к фокусам.

– Вот тут у меня обычная газета с рекламными объявлениями, карикатурами, программой телевидения и статьями, в которых так мало правды.

Эд свернул газету в кулек и, держа его левой рукой, правой поднял кувшин, заполненный до краев белой жидкостью.

– Этот кувшин, как вы уже догадались, наполнен молоком человеческой доброты.

Он наклонил кувшин, и молоко тонкой струйкой полилось в кулек. Несколько капель упали на пол из вершины кулька. Эд поставил кувшин на стол, покрепче свернул вершину кулька, чтобы не капало, и, подняв кувшин, вновь стал наливать молоко в газетный кулек.

– Я научился этому фокусу у моей первой молочницы, миссис Тереке Джафет.

Под всеобщий смех Эд опорожнил кувшин, поставил его на стол и, бережно поддерживая кулек, подошел к краю сцены.

И, неожиданно для всех, быстрым движением махнул кульком в сторону девушек, сидящих в первом ряду. Те завизжали, но кулек оказался пустым. Под топот ног восхищенных зрителей Эд смял кулек и поднял руку, призывая к тишине.

– Как уже ясно каждому школьнику, молоко человеческой доброты полностью исчезло.

Тут он заметил Урека и трех его дружков, сидевших в первом ряду с девушками.

КОММЕНТАРИЙ ФРЕНКА ТЕННЕНТА, приятеля Эда:

Урек и его банда правит школой, как мафия некоторыми районами Соединенных Штатов. Я видел, как школьник подошел к автомату жевательной резинки и хотел бросить в прорезь десятицентовик, но Урек стукнул его по руке, монета упала на пол, и ее подобрал кто-то из его дружков.

А потом он стал требовать четверть доллара в месяц за охрану шкафчика в раздевалке спортзала. Если хозяин шкафчика платил дань, все было в порядке, если нет - они ломали замок и уносили все содержимое, а установка нового стоит полтора доллара. Я говорил Эду, что конфликтовать с Уреком экономически невыгодно. Но Эд заплатил пять долларов семьдесят пять центов за специальный замок, который, как обещал продавец, не брала ножовка. Действительно замок оказался отличным, но можно представить, о чем думали Урек и его дружки, проходя мимо шкафчика Эда, Я платил двадцать пять центов. Это дешевле. Эд и я ходим домой вместе, мы живем в одном квартале, но, если они перехватят его по дороге, я тут же смоюсь.

Я не считаю себя его лучшим другом. Он на класс моложе меня. Просто в нашем квартале нет больше подростков такого возраста, если не считать одной девушки. Я играю в футбол, а он вообще не любит спорт. Когда я ухожу на игру, он говорит: "Ну, теперь ты станешь настоящим американцем" - или что-то в этом роде. Пусть он ссорится с Уреком, если ему так хочется, но не впутывает меня в это дело. Я так и сказал ему, а он ответил: "Хорошо, только позвони в полицию". Но вы прекрасно знаете, что полиция ничего не может поделать с такими, как Урек. Везде действуют банды, что в школе, что в бизнесе. Об этом можно прочесть в любой газете, не так ли?

КОММЕНТАРИЙ МИСТЕРА ЧАДВИКА, директора школы:

Да, мне известно, что делается в раздевалке, но я не знаю, как пресечь это безобразие. Если я издам еще один приказ, толку от него будет не больше, чем от первого. То есть никакого. Мы не видим, как они берут деньги у школьников. Никто не поймал их с ножовкой в руках, когда они пилили замки, но все говорят об этом. Я не могу допустить полицию на территорию школы. Да и что они смогут сделать? Они не способны остановить поднимающийся вал преступности. Чуть ли не треть учащихся курит марихуану. Как нам справиться с этим бедствием? Что бы вы сделали на моем месте? Слава Богу, мне осталось два года до пенсии. В этом мое спасение.

* * *

Для второго фокуса Эд Джафет взял веревку длиной чуть больше двух ярдов.

– Как мне разрезать эту веревку, чтобы получить две равные части? спросил он зрителей.

– Посередине, - послышался голос из задних рядов.

– А как найти середину?
– спросил Эд у неизвестного голоса.

– Измерить веревку!
– последовал ответ.

– Ну, мне нечем измерять ее длину, и, кроме того, у меня мало времени. А что, если сделать так?

Эд сложил концы веревки, поднял их в одной руке, другой взялся за провисшую середину и отпустил концы. При виде столь очевидного решения зрители одобрительно загудели.

– А теперь я попрошу того учащегося, что отвечал на мои вопросы надеюсь, это был не преподаватель, - подняться на сцену и этими ножницами разрезать веревку на две равные части.

Эд узнал неуклюжего полного подростка, подходящего к сцене. Они вместе занимались физкультурой, и тот не мог подтянуться больше одного раза. Зато он всегда много говорил.

Подросток взял со стола ножницы и резким движением разрезал веревку посередине.

Когда Эд опустил разрезанные концы, оказалось, что одна часть веревки по меньшей мере на два дюйма короче другой. Зрители смеялись, а толстяк, понурив голову, поплелся к своему месту. Эд связал разрезанные концы в узел, покрутил над ним ножницами и на мгновение застыл. Затем осторожно положил ножницы на стол, взялся за конец веревки и, дождавшись абсолютной тишины, взмахнул рукой. Узел исчез. Под грохот аплодисментов Эд швырнул веревку в зал, чтобы каждый мог убедиться в ее целости.

– Как тебе это удалось, Эд?
– крикнул кто-то.

– Нельзя ли так же чинить лопнувшие струны на гитаре?
– донеслось из глубины зала.

Эд поднял руки, требуя тишины.

– Друзья, девушки, учителя, - сказал он, глядя на маленькую группку преподавателей.
– Мне нужен доброволец, взрослый мужчина.

Взгляд Эда скользил с одного лица на другое. Он понимал, что никто из них не хочет выходить на сцену.

Выдержи паузу, говорил он себе. Она не менее важна, чем сам фокус.

Эд приложил ладонь к глазам, будто для того, чтобы получше рассмотреть лица учителей.

– Есть ли тут взрослые?

Школьники покатывались со смеху.

Никто из учителей не пошевельнулся.

Не спеши, напомнил себе Эд.

В этот момент Джерри Самуэльсон, издатель школьной газеты и, несмотря на юный возраст, внештатный корреспондент "Нью-Йорк тайме", где однажды уже появилась его заметка, достал из кармана блокнот и ручку. Интуиция подсказывала ему, что из событий этого вечера можно сделать отличную статью. В журналистике Джерри ждало блестящее будущее. Еще в школе он понял, что любой человек может написать о сенсации, но большая часть газетных полос отводится под статьи, в которых благодаря мастерству репортера самое заурядное событие становится сенсационным. Самуэльсон написал об исчезнувшем молоке и неразрезаемой веревке и теперь следил за попытками Эда расшевелить учителей.

– Леди и джентльмены, пожалуйста, не затопчите друг друга, торопясь на сцену, - он ожидал встретить сопротивление и теперь даже старался усилить его. Тем более что он уже наметил свою жертву.
– Мистер Фредерике, я так рад, что вы решили вызваться добровольцем.

Лицо мистера Фредерикса побагровело. Эд даже пожалел, что выбрал именно его. Все-таки учитель помог ему расставить столы.

– Пожалуйста, подходите сюда.

Мистер Фредерике, поощряемый коллегами, облегченно вздохнувшими, что выбор пал не на них, подошел к сцене.