Фокусник

* * *

В понедельник, в шесть утра, Теренс Джафет проснулся как от толчка. Когда, приняв душ, он появился из ванной, Джозефина уже сидела на кровати.

– В чем дело, Теренс?
– спросила она.

Мистер Джафет не ответил. Выражение его лица испугало Джозефину. Пока мистер Джафет одевался, она позвонила в больницу.

– Они говорят, что ночь прошла хорошо. Что с тобой?

– Дай мне что-нибудь поесть, только побыстрее. Я еду в полицию, сказал он пять минут спустя, съев полтарелки холодной овсяной каши и выпив чашку кофе.

В полицейский участок на Кроутон-авеню он ехал, подняв воротник, ругая себя за то, что не взял очки.

– В чем дело?
– спросил его дежурный.

– Урек арестован?

Полисмен не понимал, о чем идет речь. Мистеру Джафету удалось более-менее спокойно обрисовать ситуацию. Полисмен покопался в лежащих перед ним бумагах.

– О, мы ждали, пока вы напишете жалобу.

– Что?

Полисмен протянул ему чистый бланк.

– Но в больнице я сообщил вашему коллеге все необходимые сведения.

– Его донесение не имеет юридической силы.

– О чем вы говорите?

– Он не видел, как это произошло. Его донесение должно быть подкреплено жалобой свидетеля или пострадавшего.

– Пострадавший - мальчик, который едва может дышать и говорить, а вы все воскресенье не ударили палец о палец. Этот маньяк мог убежать. Моего сына чуть не убили.

– Послушайте, мистер, успокойтесь. Если вы так торопитесь, то почему не пришли сюда в воскресенье утром?

– Я не спал всю ночь с субботы на воскресенье, а вчера весь день был в больнице.

Полисмен, привыкший к нервным родителям, преувеличениям в жалобах пострадавших, нетерпеливо указал на бланк.

– Не теряйте времени и заполняйте его. Тогда мы начнем действовать.

Тереке Джафет заполнял бланк, когда к нему подошел сержант, оказавшийся куда более вежливым, чем дежурный.

– Я подпишу вашу жалобу. А к девяти часам мы отнесем ее на подпись судье.

– Но сейчас только восемь часов.

– Нам нужен ордер на арест Урека дома.

– Но к этому времени он уйдет в школу!

– О нет!
– воскликнул сержант. Он терпеть не мог забирать подростков из школы. Учащиеся и так относились к полиции крайне враждебно. А теперь придется получить разрешение директора.

– Мы можем подождать до окончания занятий, - заметил полисмен.

– Прошу вас, - обратился мистер Джафет к сержанту, - учтите, что этот парень - маньяк. Его ни на минуту нельзя оставлять на свободе. Он пытался убить моего...

– Мы все сделаем, - прервал его сержант.
– Почему бы вам не поехать домой?

Едва мистер Джафет вышел, он покачал головой, а полисмен пожал плечами.

– Пожалуй, надо поставить в известность капитана, - сказал сержант. Школа

по его части.

Мистер Джафет заехал в мастерскую на Норт-Хайлендавеню. Ему сказали, что стекло удастся поставить только в пятницу, так как его надо специально заказывать. Потом он поехал в больницу. К Эду его не пустили, но вызвали лечащего врача, который сказал, что непосредственная опасность для жизни мальчика миновала.

– Вы в этом уверены?
– спросил мистер Джафет.

– На все сто процентов, - заверил его врач.

Извинившись, врач тут же ушел, так как утром в больницу привезли семерых лыжников, возвращавшихся в Нью-Йорк в микроавтобусе, который врезался в каменную стену на дороге 9.

Мистер Джафет позвонил Джозефине и сказал, что поедет в школу к первому уроку. Он, конечно, мог бы попросить, чтобы его заменили, но хотел присутствовать при аресте Урека.

9.

Мистер Чадвик постучал по микрофону, призывая к тишине переполненную аудиторию. В зале собралась вся школа. Преподаватели - справа и слева от рядов стульев, под высокими окнами, сквозь которые лился солнечный свет.

Тридцать лет назад, когда мистер Чадвик пришел в школу, появление директора на сцене мгновенно превращало бурлящий зал в безмолвные катакомбы. Теперь мальчики и девочки не обращали на него никакого внимания. Он разрешил длинные волосы. Он не стал возражать против рок-музыки. Он всегда с пониманием выслушивал жалобы учащихся. Мы хотим свободы, говорили они. Теперь он пожинает неповиновение.

– Я стараюсь не допускать полицию на территорию школы, - начал мистер Чадвик, пытаясь перекричать шум, - но сегодня у меня нет другого выхода.

Капитан Роджерс легко взбежал на сцену. Школьники настороженно затихли.

– Юноши и девушки... Многих из вас я могу смело назвать моими друзьями... По моему твердому убеждению, наведение порядка в школе не должно входить в компетенцию полиции. Если бы мы вели себя так же, как поступают в Нью-Йорке, находящемся всего лишь в тридцати милях, стерлась бы всякая граница между школой и исправительным заведением... Разве что вы бы спали дома.

Как он и ожидал, все засмеялись. Капитан смотрел на собравшихся школьников как на толпу, а разговаривая с толпой, первым делом следовало снять напряжение. Затем он перешел к делу.

– В субботу, после танцев, возле школы было совершено тяжелое преступление. О нем сообщили утренние газеты, бросив тень на репутацию Оссининга. Группа хулиганов прямо у школьных дверей избила Эда Джафета, ученика одиннадцатого класса. Эти же юнцы разбили ветровое стекло в машине его отца, преподавателя этой же школы, - все взоры обратились на мистера Джафета, стоявшего справа от сцены, - а также переломали весь реквизит, с помощью которого Эд в тот вечер показывал фокусы. Нападение на людей и нанесение им физических увечий представляется мне куда более опасным, чем повреждение их собственности. Эд Джафет все еще в больнице, хотя кризис уже миновал.

Услышав это радостное известие, в зале зааплодировали, но капитан поднял руку, давая понять, что еще не закончил.

– Нам известно, что на Эда и его отца напало четверо школьников, которые, по всей видимости, сейчас меня слушают. Я прошу их встать.

КОММЕНТАРИЙ ДЖОРДЖА ТОМАССИ, адвоката Урека:

Меня возмутило предложение капитана. По нашим законам человек считается невиновным, пока не доказана его вина. Нельзя заставлять человека обвинить самого себя в совершении преступления. Именно к этому и стремился капитан. Тем самым он нарушал конституционные права моего клиента.