Гаситель
Шрифт:
Да, именно так. Не одна Зоэ знала умные слова.
«Надеюсь, Джейкоб жив. Дядя Томас далеко живет, может, его и не задело».
Иванка протяжно вздохнула.
— Ты не спишь? — она сама обернулась к Зоэ.
— Нет.
— Какой у нас план? Ну попадем мы какими-нибудь… поломойками в этот Пылающий Шпиль, а потом? Поломоек вряд ли пускают в пыточные камеры.
Зоэ все-таки потрепала ее по плечу. Иванка скрежетнула зубами.
— Виктор говорит, у него там много знакомых — среди простых смертных, конечно. Они не часть Переменных, и скорее всего, даже ничего не знают о революционерах, но готовы помочь. Просто
— Свет ослепляет. Огонь обжигает, — вырвалось у Иванки.
Так говорили Светочи о себе. Они не требовали безусловной любви. Свет просто существует — вы нуждаетесь в нем, от леса Цатхан до последнего колоска красной пшеницы. Свету не нужно ни поклонение, ни восхищение. Свет ослепит тебя, если смотреть чересчур долго. Огонь превратит пальцы в пузыри, мокнущее и вонючее мясо, а потом в кость.
В хрупкий череп, на который так страшно наступить.
Иванка застонала и нырнула в спальный мешок. Ее слегка затошнило — можно было обвинить еду в «Зеленом фазане», но прошло многовато времени.
— Ладно, — сказала она, поборов приступ. Сердце колотилось в висках и животе. — Давай спать.
Утро в Могро выдалось холодным. Иванка стучала зубами, но все-таки не отказалась от возможности помыться, пускай и под ледяной водой. Дома Искру тоже тратили далеко не всегда, экономили, мол, не застудишься. В полумраке вода из умывальника стекала по камням в щель. Иванка думала: получится ли у них, сумеют ли правда пробраться — подумать только, в Пылающий Шпиль. Все равно, что ногами на небо залезть.
Поэтому и страшно-то не было. Нереально настолько, что в голове само собой раскладывалось на «ну вот сейчас помыться», потом «растолкать Зоэ, а то эта избалованная неженка до сих пор дрыхнет». Позавтракать бы. Горячий отвар иммара с пшенной кашей и кусочками творожного сыра.
Ах да, она больше не дома. Коров не доила, сыра взять некуда. Коровы стали пеплом.
Иванка вытирала волосы чуть пыльной, но относительно чистой на вид тряпкой с таким остервенением, будто надеялась смыть, стереть и память о Малых Ручейках.
Зоэ проснулась сама, на завтрак Виктор принес незнакомый травяной отвар — горячий и ладно, хлеб, ветчину. Курица выпросила свой кусок, Виктор покосился на нее:
— Собаку с собой нельзя.
— Да уж догадалась, — Иванка подняла взгляд на «лиса». — Ты о ней позаботься, ладно? Не знаю, почему, но какая-то она…
Иванка пожала плечами.
«Особенная?»
Шавка как шавка. Дома таких даже особо не кормили, кидали объедки, ну и пусть сами, мол, крыс ловят. Здесь крысы тоже водились, Иванка помет заметила, но с Курицей было что-то еще.
— Она связана с магией Светочей, — сказала вдруг Зоэ. — Другие псы тоже, эта — сильнее.
Виктор присмотрелся.
— Да, пожалуй. Я слышал об этом в приюте. Легенды, конечно…
— Вот и вперед.
Виктор очень мило улыбнулся. Иванка фыркнула.
Спустя еще полчаса они получали инструкции: прошение Зоэ подано, оформлено. «Скорее всего, никто из Светочей его в глаза не видел, им наплевать», — пояснил тут Виктор. Иванку обозвали Йоанной — похоже и если собьешься, то ничего страшного. «Не пытайся «вести себя естественно», потому что у тебя способности к притворству, как у ежа», — объявила Зоэ. Они с Виктором смотрели на нее, словно обозначая: помеха. Если не все испортит,
то станет проблемой. Дурища деревенская.Словно услышав ее мысли, Виктор сказал:
— Переменные возлагают на тебя большие надежды, — он снова переключился на тот свой тон, не говорил, а изрекал. А потом пояснил по-простому:
— Ты Айнара лучше всех из нас знаешь. Может, сумеешь и отыскать в Пылающем Шпиле. Только не забывай, это место — одна огромная Искра, и магии там столько, что может взорваться или затянут тебя куда-нибудь, или превратить в лягушку.
— Прямо-таки в лягушку.
Виктор пожал плечами.
— В приюте рассказывали, один мальчик работал в Шпиле и решил подсмотреть за Светочем в ее комнате. Поздно вечером он прокрался ночью к замочной скважине и заглянул всего одним глазком. И пропал. Навсегда. Только сушеную жабью кожу потом другие слуги нашли.
На слове «кожа» Виктор сделал жест, словно хватая Иванку за плечо. Та отпрянула.
— Фу, дурацкие шутки.
— Я тоже так считаю, — согласился Виктор. — Кому нужны лягушки, если ты способен вытащить кишки и завязать узлом на затылке. Кстати, такое наблюдал собственными глазами.
Теперь Иванку передернуло по-настоящему. Она едва не закричала: не хочу. Я не хочу в Пылающий Шпиль. Ну пожалуйста, можно я останусь здесь, и…
«Они этого и хотят», — подсказал все тот же противный внутренний голосок.
— Я не боюсь, — заявила Иванка.
Зоэ и Виктор переглянулись.
Спустя еще час они уже подходили к Пылающему Шпилю. Башня и не думала «пылать», только казалась очень яркой, по соседству стояли роскошные дома с красными крышами и покрытыми серебряной краской заборами, но все они почему-то казались убогими лачугами, если смотреть сначала на Шпиль, а потом куда-то еще. Словно никаких других цветов, красоты, самой реальности не существовало.
«Мы есть свет».
«Мы есть жизнь».
«Мы есть Светочи».
Иванка вспомнила слова истины и встряхнула головой. Светочи не требовали молитв или обязательных подношений — они не нуждались в вере. Они были слишком настоящими, магия — тоже. Все остальное…
«Побочный продукт», — пришло в голову Иванке одно из выражений Айнара. Зоэ дернула спутницу за руку.
— Хватит пялиться, нам во-он туда. Видишь, маленькая темная дверь?
— Не вижу.
— А, ну так и задумано. Пылающий Шпиль должен смотреться монолитом, как огромный кристалл с Искрой. Ха. Но это камни, старые камни, просто большой высокий дом. Теперь смотри снова.
Иванка поморгала и увидела: да, есть что-то вроде крохотной двери, в которую и войти-то можно только согнувшись в три погибели. Древесина потертая и стара, да и камни вокруг покрыты не только вездесущей розовой «ряской», но и синеватой плесенью.
— А как же…
Моргнула. Снова — слепящий, цельный, красочный и неделимый кристалл. Никаких дверей и плесени.
— Никак, — Зоэ тянула за собой. — Иллюзия. Морок. Наваждение. Светочи напустили тут магии, вот и все.
Темная дверь открылась. На пороге стояла высокая плотная женщина. Одета она была едва не в лохмотья — дерюжное платье, грубо сшитый фартук, который если и был белым, то лет десять тому назад, а теперь покрылся пятнами, став похожим на коровью шкуру. Женщина была седой, хотя лицо — молодое. Иванка подняла взгляд и едва не отпрянула.