Гекатомба

– Где наши самые большие уши?
– раздался радостный женский голос.

– Ира!
– Девочка отстранилась от мужчины и очутилась в объятиях женщины.

– Огонек ты наш, светик, - Ира порывисто расцеловала ребенка, слегка потрепав его за уши.
– Сережа в честь тебя сегодня намерен дать грандиозный, царский бал. У тебя, Огонек, будет уйма гостей.

– Вы не дежурите сегодня?

– Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, - ответил Сергей.
– Тебе, милая, исполняется целых семь лет. Ты - безнадежная старуха. Но мы намерены отпраздновать это событие хорошим кутежом!

– Как во время вакхических мистерий во Фракии?

– восторженным шепотом спросила девочка.

Наступила тишина. Супруги переглянулись. "Вот, опять!" - говорили глаза Ирины. Сергей пожал плечами и только развел руками. Иногда Аглая ставила их в тупик своими вопросами. Со временем они, прада, смирились, но привыкнуть так до конца и не смогли.

– Это будет настоящая мистерия?
– продолжала допытываться девочка.
– С вином и плясками?

– Лимонад будет литься рекой и хороводы будем водить до утра, - придя в себя, бодро заверил ее Сергей.

У Черного сладко замерло в груди сердце. Оно радостно закудахтало, заливаясь счастливым смехом.

После предпраздничного домашнего завтрака, Ирина и Сергей взяли ребенка за руки и повели в свою комнату.

Черное засеменило следом, вытянув рожки-антенны и горя темными, атласными чувствами, Черное распирало любопытство.

– Огонек, - услышала девочка голос Ирины, - положи сюда свои руки и нажми.

Девочка с опаской прикоснулась к поверхности.

Черное задрожало от нетерпения и возбуждения, все обратившись в слух. Оно было полно ожиданием...

Поверхность под пальцами оказалась в тоненьких, едва осязаемых, трещинках. Они шли через равные промежутки между гладкими, небольшой, одинаковой длины, палочками. Девочка нажала на одну из них. Раздался резкий высокий звук.

Черное охнуло и сжалось, замерев в испуге.

Но пальцы уже заскользили вдоль поверхности, высекая все новые и новые звуки, от высоких до низких.

Черное радостно подпрыгнуло, засуетилось и, увлекаемое вихрем беспорядочных звуков, заплясало по комнате. Через несколько мгновений какафония звуков смолкла и Черное обессиленно рухнуло, растекаясь по пространству безмолвной, рыхлой массой..

– Это пианино, Ира?
– голос девочки дрожал от волнения.

– Да, Огонек. Это наш подарок тебе ко Дню рождения.

– Я смогу играть, как в телевизоре?
– волнение сменилось сомнением.

– Мы с Сережей будем тебе помогать. Я сама когда-то закончила музыкальную школу. И даже пыталась писать музыку.

– Ира...
– девочка оборвала себя на полуслове, не решаясь попросить.

– Ты хочешь, чтобы я сыграла?

Ребенок молча кивнул. Сергей сел в кресло, взяв девочку к себе на колени.

– Сейчас руки погрею немного. Сто лет не играла, не знаю, получится ли что-нибудь...

Черное вздрогнуло, насторожившись. Первые звуки разочаровали. Это были хаос, разлом, отсечение, беспорядочное скольжение, сталкивание и, наконец, тишина...

– Вот руки, кажется, готовы, - Ирина глубоко вздохнула, подавив нервный смешок.
– Ну, с Богом!

Первые аккорды музыки робко прикоснулись к Черному. Они были мягкими и теплыми, как само Черное. Оно сжалось, невольно отодвигаясь, но мягкое и теплое доверчиво покатилось к нему, норовя прильнуть и спрятаться, войти в Черное и раствориться в нем.

Теплое и мягкое, порывшись в складках одежды, протянуло Черному шкатулку. Она была легкой, как воспоминание о давно минувшем и безвозвратно ушедших. Черное слегка приоткрыло ее и заглянуло вовнутрь. На дне, выстланном невесомой материей тонких чувств, безмятежно спало трогательное и волнующее. От него исходил завораживающий, трепетный аромат грусти.

Черному сделалось невыносимо больно и одиноко, То, что спало на дне шкатулки, было из другого мира. Черное увидело его сны...

Скитаясь по дорогам, трогательное и волнующее оказалось у обители Черного и теперь пыталось рассказать ему об увиденных и сотворенных невесть кем мирах. Все Черное стало одним слухом. Торопливо, задыхаясь, боясь отстать, Черное бежало по тонкой паутинке повествования рядом со звуками. Оно второпях заглатывало их, наполняясь ими до краев и опустошаясь до дна.

Черное бунтовало, волновалось, смирялось, искало выход в миры цвета и форм. Но выхода не было... Черное, устав бороться, жалобно всхлипнуло и заплакало. Оно умирало... Но прежде, чем успело это понять, музыка смолкла и наступила тишина...

Ирина повернулась к мужу и ребенку.

Сергей поднес палец к губам, призывая жену к молчанию. В его взгляде застыли мольба и смятение. Глаза девочки были закрыты. Она почти не дышала. По щекам ее катились прозрачные бусинки слез. Ира закусила губы. Пальцы рук судорожно впились в колени и побелели. Ребенок открыл глаза и в недоумении потрогал мокрые щеки, но будто что-то вспомнив, теснее прижался к Сергею и срывающимся от волнения хриплым шепотом проговорил:

– Мама, что ты играла?

Ирина вздрогнула, ахнула и, пытаясь загнать невольное восклицание обратно, зажала рот рукой.

Мама?
– девочка протянула к ней руки.

Ирина схватила их и медленно опустилась на колени рядом с креслом. Она уткнулась лицом в детские ладошки и беззвучно заплакала.

– Так, милые дамы, с вами не соскучишься!
– подчеркнуто грубовато пробасил Сергей, но голос его предательски дрогнул.

– Папа?
– почувствовав его состояние, тревожно спросила девочка.

Тут уж не выдержал Сергей. Он сгреб обоих в охапку и они долго сидели втроем, прижавшись друг к другу, молчаливые и счастливые. Их "Аглашка-букашка", их любимый и боготворимый ими "Огонек" впервые назвал Ирину и Сергея Папой и Мамой. Им казалось, что все тревоги и несчастья позади, но судьбе было угодно иное...

За два часа до прихода гостей супруги наряжали девочку. У нее были длинные, пушистые волосы, которые Ирина заплетала в толстую косу, венчая ее голубым или зеленым бантом. Сегодня же, в честь праздника, Ирина впервые вплела ей белый бант. Повертев ребенка, оценив, Сергей, с этого дня "папа", радостно подытожил, обращаясь к жене:

– Не обижайся, мать, но нынче все мужчины будут у ног нашей дочери.

– Какие обиды!
– глаза Ирины, с этого дня "мамы", лучились невыразимым счастьем.

– Папа, а мне идет белый бант?

Сергей вопросительно посмотрел на жену. В ответ она молча покачала головой.

– Почему ты решила, что он - белый?

– Но ведь он же и вправду белый!
– упорно настаивала девочка.

– А тебе какой хотелось бы?
– пришел в себя Сергей.

– Голубой, мой любимый, - ответил ребенок.