Гекатомба

– И у каждого персональная метла, - продолжила Аглая.

– Ага, с проблесковым маячком. Так ты согласна?

– Я сделала даже больше, - прошептала счастливо Аглая.
– Я согласилась нарожать тебе чертову дюжину.

– Танька!
– заорал Осенев так, что Аглая отшатнулась.

– Что случилось?!
– застыла та испуганно, влетев в комнату.

Следом за ней вбежали Кассандра и Мавр.

– Свидетельствую!
– указующий перст Димки уперся в сторону смущенной Аглаи.
– Эта женщина меня околдовала и отныне я вынужден терпеть ее присутствие "в горе и в радости, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит нас."

– Дима... Аглая...
– Татьяна, боясь поверить в мелькнувшую догадку, неуверенно присела на краешек кресла.
– Осенев, в натуре, ты что, женишься?!!

Дмитрий привлек к себе Аглаю.

– Пора и мне на покой, - философски заметил он.

– А-а-а!
– взвизгнула Танька, кидаясь к ним и повисая всей своей нехилой массой на обоих.
– Осенев, это же бомба будет в городе! Никто не поверит - "беспредельщик пера" женится!
– Она обернулась к присмиревшим животным: - А вы чего расселись, как партбюро? Гуляют все!

Собака и кошка задумчиво созерцали суету сует человеческую.

КАССАНДРА : Таня говорила, что у него есть квартира в "курятнике". Как ты думаешь, Мавр, он переедет к нам или заберет Аглаю к себе? Должно быть, это ужасно жить вместе с курами. Они гадят, где попало.

МАВР: Если он любит ее, то останется в этом доме. У нас теперь будет два хозяина. Начнется неразбериха: один одно говорит, второй - другое. Порядки, наверное, изменятся, дисциплина станет жестче.

КАССАНДРА : Я слышала, большинство мужчин кошек терпеть не могут. Соседский Вася, рассказывал, как однажды нечаянно опозорился в уголке. Так хозяин схватил его сзади за шею и, чуть не сломав, принялся тыкать в кучу прямо флизимо... физиномомией, в общем, мордой.

МАВР: Святой Анубис, какая безживотность!

КАССАНДРА : Василий говорил, что он пред этим просился, но все смотрели какой-то боевик по "ящику" и никто не хотел вставать, чтобы его выпустить.

МАВР: Эти люди, действительно, иногда бывают совершенно несносны. И вообще меня давно волнует вопрос: думают ли они?

КАССАНДРА: Если и думают, то очень немногие.

МАВР: А Дмитрий?

КАССАНДРА: Он поделился со мной из своей тарелки и погладил.

МАВР: Я видел. А какая у него рука?

КАССАНДРА: Сильная, но ласковая. По-моему, он не будет нас шпынять.

МАВР: Я принесу жертву Святому Анубису и попрошу его подсказать Дмитрию быть со всеми поласковей в этом доме.

КАССАНДРА: - У меня осталась рыбья головешка. Думала, завтра утром доем. Да чего уж теперь! Раз такие дела, возьми от меня эту жертву. Твой Анубис не обидится, что не вся тушка, а только головешка?

МАВР: - Главное, чтоб шло от сердца. Тогда все примется, сложится, взвесится и вернется в судьбу.

КАСАНДРА: - Мавр, я подумала, если он останется надолго в нашем доме, здесь могут появиться новые люди... маленькие.

МАВР: - Если большие люди хотят маленьких людей, значит они любят друг друга.

КАССАНДРА : - Все у тебя просто. Ты меряешь больших людей нашими мерками.

МАВР: - Кассандра, я чувствую этого человека, он - хороший. Не злой и не предатель.

КАССАНДРА: - Поживем-увидим, но ты захвати Анубису и мою рыбью головешку...

ДНЕВНИК УБИЙЦЫ.

... Зачем я родился? Кто повелевает мной? Я сам? Люди? Бог?

Если я сам, то почему не волен в своих поступках? Я родился свободным, но все, что есть у меня моего - только имя. Я принадлежу этому дому, этой улице, городу, стране. Я - их собственность. Если я захочу перестать ею быть, я должен откупиться деньгами. Должен иметь очень много денег, чтобы сделать другой паспорт, продать здесь свое имущество, заплатить с него налог, пройти через все посты, вокзалы, таможни и границы. Но почему?!! Почему должен платить я? Всегда, всем, за все. Ведь никто из тех, кому я должен сегодня, ничего не заплатил за то, чтобы я родился свободным. То были другие люди, которых уже нет...

Я должен платить за проезд, хлеб, квартиру, учебу, врача. Я - должен! Но кто заплатит мне? Мне давно никто не платил. У меня украли мои годы, работу, зарплату. Я сам ничего ни значу. Я - раб. Рабов хотя бы кормили...

Иногда мне нечего бывает есть. Но я никогда не смогу украсть. Я берусь за самую грязную работу. Когда я прихожу ее делать, те, кто мне ее дают, видят мои глаза, в которых только голод. Они знают, что я буду терпелив и покорен, потому что я уже "на дне".

Они удивляются: зачем я пытаюсь выплыть на поверхность? Зачем мне солнце, берег, твердая земля? Они не говорят вслух, но я чувствую их взгляды. "Этот парень - не наш, - говорят они себе и друг другу.
– С ним ясно: он не умеет жить, крутиться, приспосабливаться к обстоятельствам. Он обречен. Он - слабый, а нам нужны сильные."

... И сильные уходят вперед, оставляя на обочинах слабых, подбирая их скарб, воровато ощупывая карманы, срывая крестики и ладанки.

Я закрываю глаза, а вокруг только черное, черное, черное... Когда я их открою, ничего не изменится. Я стою "на дне". Без тепла, солнца и надежды. Меня придавили ко "дну" ноги сильных. Они стоят на моих плечах...

... Может, ведут меня и повелевают мной люди?

Но кто они - "ведущие и повелевающие"? Кто решил, что ЭТИ люди могут быть "поводырями", а ТЕ, например, нет? Кого они призваны вести - свободных или рабов? У сводобных одна дорога, у рабов - другая. А "поводыри" у всех одни. Но разве может тот, кто ведет свободных, знать, о чем мечтает раб, его желания и мысли, явные и тайные?

Свободными движет любовь и вера, рабами - страх и ненависть. Но что движет нашими "поводырями"? Они над любовью, верой, страхом и ненавистью, над свободными, которых ослепили и над рабами, которых погрузили в сон. Они боятся прозревших и проснувшихся. Если каждый из нас будет видеть свою дорогу, зачем ему "поводырь"? Но мы не видим и боимся остаться в одиночестве. Мы готовы отдать все, что есть: душу свою, мысли, совесть и тех, кого любим, кому завидуем, кого ненавидим. Даже тех, кого рожаем и кого хороним.

ПОВОДЫРЬ - это смысл жизни, наркотик.

Он дает ощущение хлеба и крова, сладости греха и его искупления, веры и цели. Одного не могут дать нам те, кто ведет нас и повелевает нами видеть. Из века в век они прячут от нас истину.

"Ведущие и повелевающие" уходят вперед, оставляя по обочинам кресты и виселицы, крематории и рвы, заполненные прозревшими свободными и проснувшимися рабами, подбирая семена рассыпанных ими слов, воровато выкалывая им глаза, вырывая языки.

Я иду за моим "поводырем", пью его, как наркотик. Хочу ли я прозреть и проснуться? Остаться один? ОДИН... на кресте, костре или виселице, в газовой камере, крематории или во рву? Я БОЮСЬ. Но если я прозрею и проснусь, смогу ли я сам стать "поводырем"? Будет ли кто надо мной? Только Бог?..