Гекатомба

– Да вы тогда столько выпили, что вам не то что инопланетяне, Синопский наследник собственной персоной мог померещиться!

– Ни черта подобного!
– не унимался Горин, все больше и больше распаляясь.
– Были! И баба с ними была!

– Это что-то новенькое, - пуще прежнего засмеялся Юрий, смахивая невольно выступившие на глаза слезы.
– Надеюсь, ей вы местный самогон не предлагали?

– Ты шо нас вообще за конченных аборигенов считаешь? Мы ей лучшее, что у нас было, налили - стакан "Смирновской", между прочим, настоящей.

– Да-а, - качая головой протянул Звонарев, - с такой "дозаправкой" она бы точно в космос улетела - беспосадочный перелет с Земли на Альфа Центавру. Или откуда они там родом-то были?

– С Сириуса, - хмуро отозвался Славик, поднимаясь.
– Не хочешь - не верь, но они прилетали.

– Пойдем провожу, контактер ты мой...
– усмехнулся Звонарев, тоже поднимаясь из-за стола.

Вдвоем они вышли на улицу, предупредив Гургена, что Юра минут через пять вернется и стол убирать не надо, лишь поменять один прибор, ибо сейчас должен подъехать друг. На улице продолжал моросить мелкий дождь, навеваший тоскливые, грустные мысли. Мужчины, не сговариваясь, зябко поежились и передернули плечами.

– Ну, я потопал, - протягивая руку для прощания, проговрил Горин. Димке привет и пусть зла на меня не держит. Для него же, дурака, стараемся.
– И он с какой-то отчаянной надеждой абсолютно трезвыми глазами в упор посмотрел на Звонарева: - Ведь, правда, а, Звонарь?

– Честное пионэрское!
– шутливо откликнулся тот, дружески притянув Славку к себе и прижимая, при этом хлопая его по спине.
– Не переживай. Я ему все объясню. Обещаю.

– Я надеюсь, - буркнул Горин и, не оборачиваясь, быстро зашагал по тротуару к автобусной остановке.

Но в какой-то момент ему вдруг непременно захотелось обернуться. Он не мог толком объяснить причину внезапно возникшего беспокойства. Только знал, что надо остановиться и обернуться, а еще лучше - вернуться. Слава на миг даже замедлил шаг, но сидящий внутри каждого из нас демон противоречия положил конец и поставил точку его сомнениям.

– Домой, домой, домой, - пробормотал он, ускоряя шаг.
– домой и в люлю...

Поворачивая за угол к остановке, он обратил внимание на обогнавшие его "жигули", матово блеснувшие в свете тусклого фонаря белой краской. Горин профессиональным взглядом окинул машину и в голове тотчас включился "бортовой компьютер", на ходу придумывая пять-десять вариантов и версий, с помощью которых можно "тормознуть и навариться". "Кажется, та самая машина, которая...". Домыслить ему не удалось, так как сзади раздался топот ног и крики. Славик напрягся и, приготовившись к нападению, резко развернулся, стараясь спиной прижаться к стене. Но почти сразу узнал вынырнувшего из темноты официанта, который прислуживал им со Звонаревым в кафе. Он успел уже промокнуть, но Славика поразила несвойственная смуглому цвету кожи мертвенная бледность его лица и широко распахнутые, с выражением ужаса и смятения, глаза. Пытаясь унять озноб и дрожь, он, заикаясь и шумно дыша, с ярко выраженным от волнения акцентом, проговорил:

– Там... ващево... Ващево... убылы...

– Что-о?
– наклоняясь кнему и стараясь расслышать за шумом дождя, переспросил Славик.

Парень испуганно отшатнулся и дрожащими губами выдавил:

– Георгия убили. Там...

– Что ты несешь?!
– заорал Горин, отталкивая его и кидаясь назад к кафе. Срывая напрочь голосовые связки, матерясь, он оглушил темную, запотевшую дождем улицу своим отчаянным криком: - Звона-а-арь!

Напротив входа в кафе столпились люди. Вероятно, посетители и персонал. Кто-то предусмотрительно раскрыл зонт над тротуаром. Растолкав всех, Славик склонился над лежащей у входа фигурой. Ошибки не было - Юрка Звонарев.

– Куда?
– пробормотал Горин вполголоса, ощупывая тело Звонарева и прикладывая пальцы к артерии на шее. Ощутив слабые толчки, мгновенно выпрямился и скомандовал: - Быстро "скорую"!

– Уже вызвали, - выдвинулся вперед перепуганный Рубен.
– Может, его занести?

– Давай, - согласился Славик, которым вдруг овладела небывалая жажда деятельности и подъем.
– Остальным - вернуться вовнутрь и оставаться на месте до прибытия милиции. Надеюсь, ее тоже вызвали?

В ответ Рубен лишь молча кивнул, тяжело вздыхая и хмуря брови. По тому, каким строгим голосом он отдавал приказания своим людям, можно было догадаться, что Вартанян переживает далеко не лучшие минуты в своей жизни, прекрасно понимая, какие последствия способно повлечь за собой происшедшее. После того, как на одном из кафешных диванчиков с предосторожностями устроили Звонарева, Рубен прошел к себе в крохотный кабинет и, достав из шкафа бутылку коньяка, налил грамм пятьдесят в стакан, намереваясь выпить. Но не успел...

Послышался грохот, вслед за которым дверь с оглушительным треском распахнулась и в комнату ворвались рослые, плечистые парни в камуфляже.

– Работает ОМОН! На пол!
– заорал, сатанея, ближайший к нему детина. Я сказал: лежать!
– и наставил автомат.

У Рубена тоскливо заныло сердце. "Везде одно и тоже, - с фатальной обреченностью подумал он. И память, как разрывом осколочного снаряда, вздыбило прошлое, от которого невозможно было спрятаться и скрыться даже здесь - на благославенных, солнечных берегах Тавриды.
– От судьбы не убежишь. А судьба сегодня у всего этого грешного мира одна. На всех. И три ее зловещих знака - скрытое маской лицо, рифленная подошва сапога, несущегося в лицо и автомат. Особенно последнее. Куда ж без него, родимого?..".

Рубен глянул в полыхающие чем-то неотвратимым и нечеловеческим глаза целящегося в него омоновца и спокойным, твердым голосом с достоинством произнес:

– Стар я уже, сынок, в ногах валяться. Да и суставы не те, чтобы на коленях стоять.

Омоновец дернулся было к Вартаняну, но тут послышался приближающийся властный голос:

– Где хозяин кафе?!

Омоновцы расступились. В каморку, и без того тесную от набившихся в нее людей, бочком протиснулся Шугайло. Быстро окинув взглядом собравшихся, четко распорядился:

– Оставьте нас.

Не проронив ни слова, омоновцы бесшумно расстаяли, но исходя из выражения глаз, хищно блеснувших в прорезях, можно было сделать однозначный вывод, красноречиво свидетельствующий об очень непростых отношениях нового начальника горуправления и сотрудников спецподразделений. Однако Шугайло, проигнорировав косо брошенные на него взгляды, плотно прикрыл дверь за последним омоновцем. Затем повернулся к Вартаняну и с минуту пристально изучал его.

– Меня интересует, что ты думаешь об этом, - медленно, с расстановкой, процедил полковник.

– В моем положении думать - это роскошь. За мной давно оставили лишь одни обязанности. И единственное право - их выполнять.

Сергей Константинович сузил глаза, на скулах заходили желваки. Он подошел вплотную к Вартаняну. Глядя на того сверху вниз, легким кивком указал на дверь:

– А ведь я могу и вернуть их, они недалеко ушли.

Рубен выдержал его взгляд.

– Вы - тоже. От них...

Лицо полковника перекосила мимолетная судорога, он густо покраснел, наливаясь гневом.

– Ты хоть представляешь, что я могу с тобой сделать?!
– негромко, но убедительно произнес Сергей Константинович.

– Знаю, - ответил Рубен.
– Но это страшно только в первый раз.
– Он помолчал и продолжал: - Гражданин начальник, вам здесь любой скажет, что Георгий мне, как сын был. Но до тех мне не дотянуться, - и Вартанян отвел взгляд.

– Ты о чем это толкуешь тут, сукин сын?! До кого это - до тех?

Но Рубен молча отвернулся, не отвечая на градом сыпавшиеся вопросы. Израсходовав, по всей вероятности, "боезапас", Шугайло жестко пригрозил: