Генерал Империи

Ручку от себя и вперед – догонять супостата в пологом пикировании. Расстояние достаточно быстро сокращалось.

Ду-ду-ду. Заработали четыре лобовые крупнокалиберные пулемета ведущего тяжелого истребителя, отправляя короткую, но густую очередь пристрелки. Трассеры очень помогали. Поэтому тремя секундами спустя, чуть довернув самолет, он дал еще одну очередь.

Накрытие! Рой полудюймовых пуль попал в германскую этажерку. Без видимых последствий, впрочем. Ну – дырок насверлили в перкалевой обшивке. Не велика печаль, хотя ткань, конечно, такого изуверства много не вынесет.

Следом по самолету зашла очередь подлиней. Да чуть выше и левее, что дало накрытие фюзеляжа по нисходящим траекториям. И тут же этажерка клюнула носом, крутой уходя к земле. Слишком круто для искусственного маневра на такой хлипкой машинке, поэтому Семен Семеныч сосредоточился на новых целях. Оставшиеся две этажерки прыснули в разные стороны. Он недолго думая довернул за той, куда было проще совершить вираж. И продолжил преследование… Третья, вероятно, уйдет. Но разделять пару им запрещали категорически, под страхом трибунала. Мало ли? Да и вертлявы эти легкие истребители… «Собачьи свалки» высокоманевренных боев они избегали и не рвались перекручивать оппонентов накоротке. Даже несмотря на то, что также являлись бипланами. Зачем им? Они работали иначе. В парных звеньях. Стараясь максимально реализовывать преимущество в скорости и вооружении. Чай четыре полудюймовых пулеметов, собранных в носовом обтекателей – это не игрушка. Кучность и эффективность их огня была удивительной. Так что, свой участок фронта эти два десятка тяжелых истребителей держали уверенно, превращая его в локальный филиал ада для своих оппонентов.

Максим методично работал над тем, чтобы сформировать у немцев и всех прочих заинтересованных сторон иллюзию подготовки наступления на Германию. По основной легенде, которую он скармливал всем желающим, его задумка была довольно дерзкой. Прорвать германский фронт корпусом на самом беззащитном направлении – гамбургском. И пройти через Гамбург к германским позициям на Рейне. Там ведь почти не было войск – Генеральный штаб сконцентрировал все основные силы на русской границе или возле Берлина. А значит, удар в тыл оборонительной группировке германских сил на Рейне мог быть успешным и продуктивным. Но главное – он позволял французам перейти Рейн в спокойных условиях и соединившись с русскими, двинуться на Берлин, добиваясь полной и безоговорочной победы. Фон Эссен же был нужен для высадки опережающего десанта в Шлезвиг-Гольштейне, что ударить во фланг и тыл германских войск на гамбургском направлении. Именно по этой причине над выбранным участком германского флота активизировалась русская авиация, методично зачищая небо, не щадя дефицитные двигатели. А в Кенигсберге фон Эссен начал накапливать корабли, пригодные для перевозки десанта.

Ни англичане, ни французы, ни тем более немцы не смогли это пропустить. Слишком явно и демонстративно готовился Максим. Слишком это выглядело очевидно и разумно. Ведь прорыв французских сил за Рейн и их объединение с русскими частями – победа. Окончательная и бесповоротная. И не только над армией, но и над флотом, так как Вильгельмсхафен отрезался бы от снабжения с «Большой земли» превращаясь в обидную, но от того не менее смертельную ловушку для германского флота. Поэтому все готовились к этой операции. И немцы, и французы, и англичане.

Перемирие уже давно было чистой формальностью. Прежде всего потом, что в Берлине прекрасно поняли – Керенский ничего не контролирует. С ним нет смысла договариваться. А Меншиков… он хочет воевать. Поэтому германский посол покинул Петроград также, как и прибыл – через Швецию, с трудом пропущенный моряками балтийцами. И все замерли в ожидании дальнейшего развития событий, тем более, что на русско-германском фронте возобновились перестрелки и мелкие стычки. Они и в дни перемирия бывали, но редко. Теперь же стали обыденностью…

С самого утра 19 сентября Максим начал имитировать вялотекущую артподготовку. Как и весной. Огнем дальнобойной артиллерии накрывались заранее выявленные позиции немцев на выбранном им участке фронта. С каждым часом интенсивность огня возрастала. Немцы, как потом выяснится, начали спешно перебрасывать резервы с южных направлений на север – северо-запад. Максим же, дождавшись вечера, сорвал с места свой корпус решительным маршем. Только не на север – север-запад к гамбургскому направлению. А на юг…

Ренненкампф, не привлекая особенного внимания, прошелся по двум дорогам, которыми Меншиков сейчас и провел свой корпус в Богемию. Прежде всего мосты. Ну как корпус? Формально – четыре лейб-гвардии полка с частями усиления. Так что по меркам начала войны – просто толстую… очень толстую дивизию. Однако и ей требовалось как-то протиснуться по узким дорожкам.

Вся дивизия была заранее построена в походные колонны. Люди, топливо и боеприпасы загружены. И все ждали только отмашки. Когда же ее получили – сорвались немедля и рванули на максимальной крейсерской скорости. Ведь на дорогу загодя были выдвинуты регулировщики с фонарями, которые обеспечивали гарантированный чистый коридор. Что, несмотря на ночь, позволяло идти быстро. Очень быстро.

Так что, утро 20 сентября взорвало Париж, Берлин и Лондон известиями о том, что лейб-гвардии механизированный корпус Меншикова в Праге. И что он опять всех обдурил, нависнув над совершенно беззащитным югом Германии. Ведь Генеральный штаб сам увел оттуда войска. Начался ажиотаж и лихорадочная переброска германских войск с севера на юг. Любой ценой! Все прочие перевозки встали. Немцы использовали все поезда для этих целей. И не только поезда, но и речной транспорт на Везере, Эльбе и прочих реках. Плюс автотранспорт и паровые тягачи, которые имелись в распоряжении Генерального штаба.

Артиллерия, расположенных здесь русских войск, незамедлительно открыла огонь на штутгардском направлении. Самом беззащитном. Максим же весь день имитировал бардак. То есть, проблемы с накоплением и развертыванием корпуса на новом месте. Мотался по дорогам. Ругался. Топал ножками и так далее. Под этот аккомпанемент грузовики заправлялись топливом и обслуживались. Все-таки четыреста километров, которые они проскочили за десять часов, это не фунт изюма для автотранспорта тех лет. И лишние проблемы нашему герою были не нужны.

Каково же было удивление все мировых экспертов, когда ранним утром 21 сентября на большой и просторный песчаный пляж у Шарбойца началась высадка десанта. А в прямой видимости с берега наблюдался практически весь русский тяжелый флот, прикрывавший эту операцию. То есть, все броненосцы и дредноуты, имевшиеся у адмирала фон Эссена на ходу. Так-то они, конечно, были не сильно нужны. Но присутствие их в районе категорически затрудняло противодействие русским легкими силами Кайзерсмарин. А тяжелый флот из Вильгельмсхафена немцы выводить после прорыва из Италии не стали. Да и не смогли бы. Там ремонт был в самом разгаре. Да и зачем? Этот рывок Меншикова в Богемию навел всех на мысль о том, что все эти приготовления в Кенигсберге просто отвлекающий маневр. И концентрация тяжелых сил флота. И транспортов. И загрузка туда войск. И даже подчеркнуто демонстративный выход в море…

Легкая морская пехота выгружалась на берег малыми десантными баржами, которых в нужном количестве наделали в Штормграде. Они упирались покатыми носами в песок пляжа и откидывали аппарели, откуда высыпала пехота сразу на берег. Выкатывая… велосипеды.

На пляж было выброшено всего две роты морской пехоты. Но уже через час после начала операции – они обе оказались в восьми километрах от места высадки – в городке Нойштадт-ин-Хольштайн. Просто потому что там был порт. Не очень большой. Но он позволял начать выгрузку войск более привычным образом. Его, правда, прикрывали батареи. Но именно их и должны были захватить эти две роты морской пехоты, вооруженные самозарядными винтовками, ручными пулеметами и гранатами. Тем более, что с берега эти позиции были практически беззащитны, да и численность гарнизона выглядела совсем не выдающейся.