Генерал Империи

Максим, понимая, что корпус не полк, очень ответственно отнесся к вопросам связи и управления. И впихнул в свой корпус аж дюжину таких наспех изготовленных радиостанций. Слабый искровой передатчик. Приемник с торчащей над автобусом рамой антенны. Бензиновый электрогенератор и аварийный с велосипедным приводом. Рабочее место радиста и шифровальщика. И так далее. В общем – все скромно, но как положено и даже, сверх того. Этот шаг позволил ему держать руку на пульсе и отслеживать всю полноту ситуации по своему корпусу. Где какой полк где находится он знал с точностью до километра и мог в любой момент с ним связаться. И не только с полком.

Так вот. Командир этого импровизированного авангарда направился в этот автобус радиосвязи. И радировал обстановку. Своих сил ему очевидно не хватало для уничтожения такого крупного скопления неприятеля. Во всяком случае, без риска понести тяжелые потери. Считай легкая моторизованная рота на четырех бронетранспортерах и двух грузовиках.

Реакция пришла незамедлительно.

Лейб-гвардии механизированный полк находился слишком далеко. Дожидаться его для нанесения взламывающего удара было рискованно. Можно было потерять эффект неожиданности в следствие обнаружения противником. Другие пехотные части, хоть и моторизованные, но, очевидно растянулись из-за узких дорог и проблем тактического характера. Поэтому на помощь этой роте авангарда выдвигался дивизион отдельного артиллерийского полка, который был ближе всего к нему. Почему он вырвался так сильно вперед – вопрос, но уже десятый. Главное – сейчас этот дивизион был очень в тему.

Этот полк был формально единственным сводным полком корпуса. Но только формально. Так как Ренненкампф, скрепя сердце, отдал Максиму тех артиллеристов, что весной работали над прорывом германской обороны. То есть, полк, формально сводный, по факту являл собой уже неплохо сработавшийся коллектив.

Полк состоял из одного дивизиона САУ «Сосна» и двух дивизионов САУ «Дуб». Увы, эти САУ были не теми грандиозными СУА времен Великой Отечественной войны. Но все равно – это были САУ – самоходные артиллерийские установки, пусть и на колесном, а не гусеничном ходу. Боевые машины «Сосны» несли длинную морскую 75-мм пушку Канэ, а «Дубов» – 104-мм гаубицу. Цель «Сосны» – тяжелое ПВО и контрбатарейная борьба, а «Дуба» был просто – основным полевым орудием этого механизированного корпуса. Собственно, дивизион «дубков» к авангарду и подъехал уже минут через двадцать. Все три батареи по четыре боевые машины.

Выкатились в относительно ровную линию. Встали. Из них высыпались бойцы и начали приводить их в боевое состояние. Сняли со стопоров и развели станины. Потом покрутив ручки домкратов, уперли «лапы» станин в грунт, вывешивая раму тяжелых грузовиков, жестко фиксируя ее на грунте. Да не абы как, а по уровню, дабы артиллерийская установка вращалась легко и просто. Потом лихими молодецкими ударами вбивали костыли в окна «лап», усиливая фиксацию и делая систему жестче. Слишком мягкий тут был грунт, могло все поплыть.

Тем временем от дивизиона к небольшому холму побежала группа связистов с большой катушкой телефонного провода, телефоном и переносными приборами наблюдения. Туда побежали, где занимали оборону, энергично окапываясь, вся мотопехотная рота авангарда. До противника было далеко. Полк располагался более чем в трех километрах, хоть и в прямой видимости. Однако устроить такой рубеж было необходимо.

И вот – отмашка.

Три батарей этого «дубового» дивизиона ударили беглым залпом. Шрапнелью. По предварительному счислению. Благо, что открыто расположенный лагерь противника был большим. Промахнуться сложно.

Пятнадцать секунд.

Командиры орудий подняли правую руку, показывая готовность их установки к огню. И новый беглый залп. И опять шрапнелью.

104-мм гаубичная шрапнель – это сила! Это вам не «трехдюймовка», которая давала узкий, глубокий, быстрый пучок шрапнели, совершенно непригодный ни для чего, кроме отдельных редких случаев продольного обстрела колон на марше. Гаубица такого калибра – это уже серьезный агрегат! Низкая скорость снаряда пускала осыпь шрапнели широким конусом. Его крутая траектория позволяла, не пускать шрапнель вдоль земли, как у легких полевых орудий со скоростными, слишком настильно летящими снарядами, а осыпать сверху. Бах! И крупный такой овал на земле оказывался засеян смертоносными шариками. Бах! И еще один. И еще. И еще.

Самая высокая эффективность огня шрапнелью дает, конечно, миномет. После него – гаубица, бьющая слабым зарядом по наиболее крутой траектории. Вот их в текущей ситуации и задействовали. Числом в дюжину…

К чести австро-венгерского полка нужно сказать – отреагировали они быстро и вполне адекватно. Насколько вообще позволяла ситуация. Минуты не прошло как подразделения полка двинулись рассеянным фронтом в сторону холма, откуда стреляли.

Потери у них от шрапнелей были. И заметные. Но здесь они уже сидели больше года, поэтому оборудовали себе позиции большим количеством землянок и достаточно развитых траншей. Вот туда они и прыснули после первых же разрывов. По сути, только первый пристрелочный залп шрапнелью и оказался действенным. Остальные – так, больше ворон пугали.

Стрелять же по многочисленным разрозненным группам из пушек с закрытых позиций было сложно. Поэтому батареи начали по команде сворачиваться и готовиться сдернуть. А бойцы авангарда молились, крестились и прочими способами дергались, так как именно им придется выдержать хотя бы один натиск. Иначе не уйти. Да, у них имелось девять легких ручных пулеметов и куча самозарядных винтовок с ручными гранатами. Да, у них в тылу находилась личная батарея 60-мм минометов из шести «стволов», готовая поддержать их в максимально оперативном порядке. И что? Что это меняло? Рассеянный и дезорганизованный полк – это – все равно полк. А тут рота… пусть и усиленная…

Георгий Карагеоргиевич князь и апаж короля Сербии, отрекшийся от престола под давлением австро-венгерской пропаганды, стоял в траншее и наблюдал за противником на той стороне Савы. Нервно и с раздражением покусывая собственные губы. Он их ненавидел. Равно как и своего младшего брата, который в результате тех событий 1909 года стал наследником престола. Трусливый, ловкий и мерзкий… он вызывал у Георгия одно лишь омерзение. Особенно из-за того, что на этого слизняка сделали ставку сербские националисты.

В 1909 году произошла обычная провокация… и хорошо подготовленная реакция на нее. Денщик не только вскрыл письмо, адресованное любовнице Георгия, но и не доставил его. Прекрасный повод для того, чтобы вспыльчивый молодой мужчина взорвался и ударил его. При свидетелях.

Дальше было все просто и ожидаемо. Денщик скончался в больнице от «нанесенных ему побоев». Ему ведь добавили, пока лечили. А газеты, заранее подготовившись к такому повороту событий, принялись особенно яростно злорадствовать, призывая виновного к ответу. Что австро-венгерские, уличавшие Георгия в животной дикости и варварстве, что собственно сербские. Младший брат же тихо сидел в тени и улыбался, наблюдая как с его полного согласия идет травля конкурента… и освобождение ему дороги к престолонаследию. Георгий попытался оправдаться, но его голос просто потонул в том гуле пропаганды… и, оплеванный и оклеветанный был вынужден отречься от престола.

И вот теперь – стоя в бинокль на австро-венгров Георгий не мог сказать кого он больше ненавидит – этих исконных врагов, которые не скрывали никогда своей вражды или родного братика, что в лицо льстил, а за спиной творил непотребства. Эти хоть вон – в окопах да траншеях сидят, под пулями бегают. Враги – но мужчины. А Александр… трус… отсиживавшийся в тылу. Даже на линию фронта ни разу не выехал. Боится… мерзавец…

И тут раздались первые шрапнельные разрывы над позициями австро-венгерских войск. И, судя по размеру облачков порохового дыма, явно не от легких полевых орудий. Тут било что-то посерьезнее. Да и супостаты вон как посыпались на землю.