Гезат

Спурий Эбуций Кар не обиделся:

— Если передумаешь, приходи. И если еще что-нибудь захватишь, лучше баранов, тоже буду рад.

На том мы и расстались. Я забрал себе четыреста денариев и по сотне раздал воинам своей турмы, в том числе и отсутствующему Кону.

28

До темноты легионеры рыли рвы. Один спускался от северо-западной стороны к болоту, а второй — от юго-восточной к реке. Наверное, Гай Юлий Цезарь предположил, что белги ломанутся на нас через болото, и на всякий случай защищал фланги. На холме возле начала рвов установили баллисты и катапульты. Кстати, первые, особенно крупные, метающие камни в талант (двадцать шесть килограмм) и больше, служат недолго из-за сильного сотрясения при выстреле, разваливаются, несмотря на то, что сколочены добротно из толстых дубовых брусьев. Катапульты в этом плане намного лучше из-за того, что стрела весит от силы пару килограмм, поэтому натяжение торсионов и, как следствие, сотрясение при выстреле намного слабее.

Ночью мою турму разбудила суматоха в каструме. Как я узнал утром, это прибежал гонец из Бибракса, и передал просьбу о помощи Иккия, вождя города, приезжавшего ранее на переговоры с Гаем Юлием Цезарем от имени всех ремов. Мол, если римляне не подойдут, он завтра сдастся. Командующий армией подумал, что его заманивают в ловушку, но все-таки послал в Бибракс нумидийских и критских лучников и болеарских пращников. Если на пути засада, их не очень жалко, наймет новых, если нет, помогут ремам.

Утром я наблюдал работу лучников и особенно пращников. Первые стреляли не дальше кельтов, и стрелы заметны в полете, поэтому только увеличили плотность обстрела, что, конечно, помогало отбивать атаки белгов. Болеарцы использовали свинцовые пули, которые летели почти незаметно, беззвучно и дальше стрел. При этом меткость у них была поразительная. Однажды я видел, как пращник сбил на лету утку, летевшую мимо него на расстоянии метров сто. Я бы не стал рисковать стрелой в таком случае. Даже из охотничьего ружья попадал не всегда.

Дружная атака белгов быстро захлебнулась. Они сперва откатились на безопасное от стрел расстояние, оставив на поле много убитых и раненых, с удивлением убедились, что туда долетают пули из пращ, и отошли еще дальше. Я подождал с час и, поскольку больше попыток атаковать город не было, вернулся в наш лагерь.

Вечером узнал, что осада Бибракса на этом и закончилась. На следующее утро белги всей толпой двинулись в нашу сторону, разоряя все на своем пути. К вечеру они остановились по ту сторону болота, километрах в трех с половиной от нас. Судя по количеству костров, разожженных ими, которые с наступлением темноты были видны хорошо, против нас выступило, действительно, большое войско. Впрочем, гельветов было еще больше, что не помешало римлянам разбить их.

На всякий случай я переместил лагерь своей турмы на противоположный берег Аксоны. Какое-никакое, а естественное препятствие, ночью уж точно на нас не нападут внезапно.

Утром Гай Юлий Цезарь построил вдоль края болота шесть старых легионов. Два новых — тринадцатый и четырнадцатый — остались в лагере в качестве резерва. Белги тоже построились по ту сторону болота, приготовились к сражению. Поскольку дистанция была большая, не меньше двух с половиной километров, обзывать друг друга или обмениваться интересными жестами было бессмысленно. Так и простояли обе армии до полудня. И те, и другие ждали, что враг будет настолько глуп, что ломанется в атаку через болото. Дураков не нашлось по обоим берегам его. Только небольшой отряд конницы, человек сто, обогнув болото с востока, схлестнулся в нашей конницей, которой на нашем левом фланге было восемнадцать турм. Результат был предсказуем. Белги быстро это поняли и, потеряв всего человек десять, умчались к своим. Как позже стало понятно, выезжали они на разведку. Моя турма располагалась на правом фланге римской армии, поэтому простояла без дела до полудня, когда Гай Юлий Цезарь понял, что его хитрый план разбить врагов, измотанных переходом через болото, не удался, и отвел легионы в каструм.

Моя турма поскакала на противоположный берег в свой лагерь. Ехали быстро, потому что там нас ждал сытный обед — вареная говядина в большом количестве, потому что вола надо съесть за день, иначе протухнет. Впрочем, наши женщины наладили с легионерами обмен излишков мяса на муку и другие продукты.

Звуки труб, сообщавшие о нападение врага, в каструме, охранявшем мост, догнали нас, когда приближались к своему лагерю. До горячих кусков сочного мяса оставалось с полкилометра. Трудно придумать более обидный облом. Проигнорировать не получится, потому что, если сомнут охрану моста, мы будем следующими. И я развернул турму, поскакал рысью в обратном направлении.

Конница белгов переправилась через Аксону ниже по течение, где был брод, сейчас еще довольно глубокий, пару метров лошадям надо было проплыть. Как нам сказал рем, живший в деревне неподалеку, брод становится мелким, удобным для проезда на арбе к летнему солнцевороту (двадцать первому июня). Врагов было сотни три, но к ним все время прибывало подкрепление. Когда мы подъезжали к мосту, четыре когорты уже перешли на наш берег и построились фалангой перед мостом, чтобы враг не смог повредить его. Две когорты остались защищать укрепление.

Мы проскакали между фалангой и мостом и встали на правом, ближнем к врагу фланге. Там же был и легат Квинт Титурий Сабин — громоздкий тип с замедленными движениями и со словно вылитым из бронзы, загорелым, целеустремленным лицом, я бы даже сказал, туповатой мордой. Умные женщины обожают таких. Это у них от большого ума, наверное. Как командир, легат из категории «Чем больше в армии дубов, тем крепче оборона». Четко поставить ему задачу — и можно спать спокойно: умрет, но выполнит.

— Ты из какого легиона, галл? — надменно спросил Квинт Титурий Сабин.

— Из одиннадцатого, — ответил я.

— Теперь ты под моим командованием, — сообщил он.

Я с трудом сдержал смех. Не знаю почему, вроде бы Квинт Титурий Сабин не делает ничего такого, что может развеселить, говорит до обидного серьезно, однако, слушая его, мне постоянно хочется захохотать от души. Наверное, вижу в нем какое-то противоречие, создающее комедийную ситуацию, когда смешными становятся даже печальные фразы. Скорее всего, основная причина в несоответствии умственных способностей занимаемому посту, но есть и еще что-то, что я никак не разгляжу.

Белги вертелись на расстоянии метров двести. Наверное, ждали, когда наберется достаточное количество для атаки. Подозреваю, что не ожидали увидеть здесь такой большой отряд, собирались слету захватить мост, отрезать римскую армию от снабжения, а вышел облом. К нам тоже спешило подкрепление из каструма — конница и стрелки. Легионы опять строились возле болота. Видимо, Гай Юлий Цезарь счел, что нападение на мост — отвлекающий маневр, а основные силы белгов сейчас ломанутся через болото.

Римская конница под командованием Публия Лициния Краса — не меньше тридцати турм — переправилась по мосту через реку и сразу поскакала на врага.

— Должен покинуть тебя, легат, — сообщил я Квинту Титурию Сабину.

— Да, теперь ты под командованием Краса, — согласился он.

К тому времени конных белгов на нашем берегу набралось около тысячи. Они растянулись в линию, загнутую в нашу сторону у реки. Командующий римской конницей скакал прямо в центр ее, не дав даже турмам время, чтобы развернуться в лаву. Я повел свою турму, которая успела растянуться влево и вправо от меня, на тех, что были дальними от берега. Белги поскакали навстречу нам.