Город заблудших
Шрифт:
До меня вдруг доходит, что она не вписывается в обстановку не только из-за платья, а еще и потому, что опоздала лет на семьдесят. Она будто сошла с экрана, на котором показывали фильм студии RKO [18] . Какой-нибудь черно-белый, с Уильямом Пауэллом [19] в главной роли. Из каждой ее поры так и сочится высший класс. Прикурить сигарету для такой женщины метнется сразу с десяток мужиков.
Саманта поднимает свой бокал и произносит тост:
[18]RKO Pictures (аббревиатура
[19]Уильям Пауэлл (1892 – 1984) – американский актер театра и кино.
– За внешнюю нормальность. Да пребудет она с нами вечно. – Она отпивает коктейль и спрашивает: – Что привело вас сегодня сюда? Трагедия или комедия?
– А должно быть одно из двух?
– Так подсказывает опыт.
Ну, это легкий вопрос.
– Тогда трагедия.
– Жаль это слышать. Впрочем, одно от другого мало чем отличается. Все зависит от того, есть ли у истории счастливый конец.
– И то правда.
Я знаю, она как-то связана с камнем и тем, что со мной произошло, но есть в ней что-то такое, отчего мне с ней легко.
– Мне кажется, ваши проблемы могут открыть для вас кое-какие интересные возможности, – говорит Саманта.
Еще б тебе не казалось.
– И сейчас вы попытаетесь завербовать меня в «Амвей»?
– Скорее к унитариям, но я уже вижу, что вы не из приверженцев религиозных течений. К тому же они меня выгнали с треском.
– Забавно. У меня были такие же проблемы с методистами.
Я бы и рад сказать, что это самый странный разговор за долгое время, но последние сутки были нехилым уроком на тему чокнутых странностей всякого рода. К тому же с ней просто чертовски приятно общаться. Легко и весело. Как минимум на несколько минут я могу забыть о бессмертии, зомби и о том, что не дышу.
– Ну а вы? – спрашиваю я. – Что привело сюда вас?
– Заскучала. Решила узнать, что это за место. Неплохая здесь атмосфера. – Она дарит мне ослепительную улыбку. – И люди, кажется, неплохие.
– То есть вы не завсегдатай?
– Ни в коем случае. Хотя вынуждена признать, шоу мне понравилось. – Саманта будто впервые замечает мой скотч. – Если бы я знала, что вы любитель серьезных напитков, то не стала бы угощать вас этой гадостью. Что вы пьете?
– Да ерунда. – Я подвигаю к ней бокал. Действительно, какая к черту разница, если нажраться все равно не светит?
Она берет бокал, принюхивается, оценивает деликатный вкус.
– «Обан». Довольно дорогая ерунда.
– А вы разбираетесь в шотландском виски. Считайте, этот бокал ваш. Притворимся, что первый обязательный шаг в программе сделал я.
– Обязательный? Звучит так, будто кому-то срочно надо вскрыть фурункул.
– Ну, если не хотите… – Я придвигаю бокал к себе, но ладонь Саманты накрывает мои пальцы. От ее прикосновения меня будто током бьет.
Контакт длится несколько неловких секунд. Ее голос смягчается:
– Я как раз в настроении для скотча. Спасибо. –
Она смотрит на мою руку. – Вы ужасно холодный.Не зная, что на это ответить, я убираю руку.
– Простите.
Наверное, сейчас я комнатной температуры. Надо будет придумать, как это скрывать. Может быть, перчатки?
Саманта сжимает мои пальцы:
– Нет, это даже приятно. Успокаивает. – Переворачивает мою руку ладонью вверх и до странности пристально смотрит на нее. – А вот это уже любопытно.
– Что? Рука?
– Это, знаете ли, окно, через которое можно заглянуть в душу.
– Многовато вы возлагаете на какую-то руку.
Она переворачивает мою ладонь, смотрит на нее, как ювелир на неограненный алмаз. Трогает кончики пальцев, шрамы на костяшках, внимательно изучает каждую полоску и борозду.
– Вы боец. И у вас проблемы с законом. Видите эту линию? Вот здесь? – Саманта проводит пальцем по длинной полоске через всю ладонь. – Это значит, что у вас впереди долгая жизнь. Но вот эта, – она прикасается к другой, возле большого пальца, – говорит о том, что вы рано умрете.
– О чем еще вам говорит моя рука?
– О том, что у вас слабость к привлекательным блондинкам, которые пристают к вам в барах для фетишистов.
– А вы в этом деле молодец.
– Это дар.
Внезапно я осознаю, насколько она близко. Ее сильный, сладкий аромат перебивает даже потную вонь толпы. Она пахнет, как теплое лето, лимонад и солнечный свет, проникающий сквозь листву. И под всем этим таится что-то чуть более пряное, темное.
Я бросаю взгляд на свою руку, ищу признаки разложения. Но ничего нет. И на этот раз я чувствую себя совсем не так, как с проституткой. Тогда был голод, слепая потребность. А сейчас я будто отмокаю в горячей ванне. Чистый расслабон.
Однако такая роскошь мне не по зубам.
Я убираю руку.
– Не хочу портить момент и все такое, – говорю я, – но я вам в отцы гожусь.
– Вот уж вряд ли, – отвечает Саманта. – Мой отец был лысым сапожником, который регулярно избивал свою жену. А у вас на голове волос предостаточно.
– Я говорил совсем не об… – Она закрывает мне рот, прижав палец к моим губам. Еще одно прикосновение.
У меня перед глазами постепенно остается только она. Есть только она и я. Даже музыка куда-то исчезает.
Между нами появляется голова барменши. Она говорит, что можно сделать последний заказ, и момент очарования испаряется.
Саманта вздрагивает, как будто только что проснулась:
– Ну надо же, все становится куда интереснее.
Я оглядываюсь и удивляюсь, как поредела толпа.
– Да уж, потеряли немного времени.
– Потеряли – значит, потратили впустую, – говорит она. – А знаете, из моей квартиры в Санта-Монике открывается потрясающий вид. Не желаете взглянуть?
– Что ж, это зависит от…
– Чего?
– Друзья вы с Джаветти или нет.
Слова виснут в воздухе, делая его густым и тяжелым. Судя по сочным губам Саманты, она слегка обижена, но по-прежнему смотрит мне в глаза.
– Неужто я переиграла?
– Самую малость. – Знал же, что все сплошная показуха, но все равно разочарован, получив подтверждение. – То есть, насколько я понимаю, вы с Джаветти знакомы?
– Более или менее. Я слышала, вашими стараниями он исчез.