Госпожа

Тем не менее, стоит попытаться.

Нора медленно повернула руки, пытаясь почувствовать веревки, узлы. В свое время она довольно много практиковала шибари, как профи. Она обожала это, особенно с клиентами, которые оплачивали трех- и четырехчасовые сессии. Связывание клиента в обвязку «обратная креветка» могло занять целый час. Поэтому она знала узлы и знала веревку, и знала, что ни за что на свете ей не удастся выкрутиться из этих уз. Он связал ее запястья и предплечья. Ей придется вывихнуть себе плечи, чтобы выбраться.

Тем не менее, немного вывихнутое плечо еще никого не убило. Чего не скажешь о пулях, они убили достаточно людей.

Нора начала тянуть за веревки, и открылась дверь.

Она замерла, пока Андрей смотрел на нее. Ей не понравилось его выражение лица - крайнее презрение, но это был не худший вариант. По крайней мере, она не видела никакой жестокости или похоти в его глазах.

– Вам помочь?
– спросила Нора, но Толстяк продолжал смотреть на нее с немым презрением.

– Она хочет тебя на завтрак.

– Она еще и каннибал?

– Возможно, - ответил он, подошел к кровати и начал развязывать Нору. Как только ее руки и ноги оказались свободны, он кивнул в сторону ванной.
– Одна минута. Веди себя хорошо.

Она побежала в туалет и писала, как скаковая лошадь. Она знавала Домов и сабов, которые играли с туалетным контролем. К счастью, извращения Сорена были сосредоточены на более специфических пытках. Хотя иногда он становился немного одержимым во время игр в клубе. Посреди сцены она призналась, что ей очень нужно в туалет, на что он пнул металлическое ведро на середину комнаты со словом: «Давай».

Андрей дал ей одну минуту, и она не потратила ее зря. Пока была в ванной, она быстро осмотрелась по сторонам, пытаясь найти что-нибудь, что можно использовать. Ничего. Ни черта, если только она могла задушить мужчину банным полотенцем.

– Лучше?
– спросил он, когда она вышла.

– Мой мочевой пузырь благодарит тебя.

– Не благодари меня. Она не хочет, чтобы ты еще раз обмочилась.

– Она кажется такой чувствительной, - ответила Нора, и Андрей, Толстяк, схватил ее за руку и повел в коридор, его огромный пистолет выпирал сбоку. Нора на мгновение пожалела о том, что отказалась от предложения Кингсли научить ее стрельбе. Сорен в слишком юном возрасте привил ей свой иезуитский пацифизм. Это и предподростковая влюбленность в Макгайвера¹ уничтожили на корню желание держать в руках пистолеты. Кингсли давным-давно научил ее основному правилу самозащиты «не делай ничего глупого». Попытка украсть пистолет у огромного наемника, когда она даже не знала, как снять пушку с предохранителя, можно с легкость квалифицировать как глупость. Фатальную глупость.

Толстяк провел ее в столовую, где Мари-Лаура сидела за столом в своем пеньюаре и халате и смотрела на весь мир, как чертова герцогиня на чай. Мари-Лаура ей ничего не сказала, даже не посмотрела в ее сторону, пока брала чашку чая и делала глоток. Толстяк толкнул Нору на пол и встал позади нее. Нора ждала в тишине и украдкой осмотрела помещение. Когда она была на похоронах отцах Сорена, в этой комнате семья собиралась на завтрак. Норе было всего лишь семнадцать, но тогда она понимала, что лучше держать рот на замке, а голову опущенной, и слиться с фоном, чтобы никто не поинтересовался, кто она и что здесь делала. Если бы кто-то спросил, она бы ответила, что была подругой Клэр, сводной шестнадцатилетней сестры Сорена от второго отцовского брака. Это была не совсем ложь. Они с Клэр довольно хорошо ладили. И «подруга Клэр» звучала намного лучше, чем «влюбленный в меня священник, который привез меня сюда, чтобы он мог рассказать мне все свои секреты». Тогда храбрость состояла по большей части из осторожности. Она решила, что и сегодня осторожность сыграет ей на руку.

– Голодна?
– спросила Мари-Лаура спустя пять минут тишины.

– Я?
– спросила Нора.

Мари-Лаура кивнула.

– Я бы не отказалась от завтрака, если ты предлагаешь.

– Я предлагаю.

Нора начала вставать, но охранник толкнул ее на пол. Мари-Лаура протянула тарелку, ее взял Толстяк и уронил на пол перед Норой.

– Без масла?

Андрей, Толстяк, лишь смерил ее взглядом.

– Ты ведь не против поесть на полу?
– спросила Мари-Лаура, когда, наконец, повернулась посмотреть на нее.

– Я полжизни подчинялась. Думаешь, мне впервой приходится есть с пола?

– она оторвала кусочек сухого тоста и забросила его в рот.

– Подчинялась полжизни? Интересно... расскажи мне.

– О подчинении? Что именно ты хочешь знать?

– Почему ты это делаешь? Почему тебе это нравится?

– На ответ уйдет чуть больше, чем завтрак.

– Это скорее бранч [9] .

– Ладно. Подчинение. Некоторые люди, мужчины и женщины, наслаждаются передачей контроля. Иногда на короткий промежуток времени - во время половых актов. Некоторые любят это делать постоянно, 24/7. Меня заводит отдавать свое тело и волю в руки Сорена.

9

«бранч» - в США и Европе приём пищи, объединяющий завтрак и ланч. Он подаётся между 11 часами утра и 16 часами дня.

– Ты не кажешься очень покорной.

– Что же меня выдало?

Мари-Лаура тихо усмехнулась.

– Кто-то не так давно принял очень плохое решение перейти мне дорогу в важном деле. Андрей привел его ко мне на беседу.

Нора догадалась, что эта встреча, которую упоминала Мари-Лаура, была тем видом «беседы», который заканчивался кем-то истекающим кровью на полу.

– Вы оба прояснили все?
– спросила Нора, пытаясь сосредоточить свою энергию на быстром поглощении пищи, в случае если Мари-Лаура передумает и заберет еду. Ей нужно поесть, чтобы сохранить силы.

– Он и Андрей прояснили все так, что этот мужчина больше никогда не сможет дышать. Я бы не стала оплакивать его. Он был своего рода демоном, печально известным в той области... ну, в которой известен Андрей.

– В умении ловли рыбы нахлыстом?

Мари-Лаура улыбнулась.

– Понимаешь, и я о том же. Этот мужчина, убивавший ради любви, похоти и денег, умолял, плакал и просил о пощаде. А ты, находясь в такой же ситуации, сидишь на моем полу оскорбляешь меня и остришь.

– Я целый день не оскорбляла тебя.

– Ах, да, это было прошлой ночью. Прости меня. Но, тем не менее... объясни-ка мне, как женщина настолько...
– Мари-Лаура остановилась, словно подбирала правильное слово.

– Мужественная? Храбрая? Безбашенная?

– Тупая, - поправила Мари-Лаура.
– Как женщина с таким пренебрежением к собственной безопасности может быть счастлива, как глупый маленький питомец, сидя у ног человека. Это ты можешь объяснить?

– Ну..., во-первых, не думаю, что я когда-либо притворялась. Я не особо кокетничаю. И не уверена, смогу ли произнести по буквам слово «кокетничаю» даже если ты будешь держать пистолет у моей головы. Пожалуйста, не нужно, - сказала она, поглядывая на Толстяка, который пялился на нее. Он тоже был тем типом, который не притворяется.

– Но ты была счастлива, сидя у ног моего мужа.

– У него симпатичные ноги.

– Ты не ответила на мой вопрос. Это начинает раздражать.

– Хорошо, серьезный ответ. Готова? Поехали, - Нора глубоко вдохнула. Она не хотел говорить о подобном с Мари-Лаурой, но пока ей интересно, пока она увлечена, Нора будет жива.
– Я кончала от подчинения Сорену. Не знаю почему и как. Не могу объяснить так же, как и ты не можешь объяснить, почему любишь чай «ирландский завтрак» вместо «английского завтрака» или что ты там пьешь. Это личные предпочтения. Я люблю это. Он самый красивый мужчина на земле, у него есть внутренняя мощь и драйв, которые меня влекут, он может до усрачки напугать кого-то одним взглядом, он может поставить кого-то на колени одним словом, он может видеть тебя насквозь, если совершишь ошибку и заглянешь в его глаза. И это ошибка, потому что ты никогда больше не захочешь отводить взгляда, не важно, насколько обнаженной и голой будет раскрытое им самое тайное твое «я». Я встаю на колени у его ног, потому что чувствую, что должна там быть. И нет, не потому что настолько не достойна его, а потому что он настолько достоин моей преданности.