Госпожа

– Когда хочет, она может очень быстро ходить.
– Лайла снова пошла вдоль дороги, обсаженной деревьями.
– Но никогда не проси ее...

– Бегать. Знаю. Она ненавидит бегать. Сказала, что у нее аллергия на бег. У нее большой список аллергий.

– Да. Давай вспомним, там... готовка.

Уес кивнул.

– У нее определенно аллергия на готовку. Все, что требует больше двух ингредиентов или, как она называет, выпивки и рюмки, заставит ее сдаться и заказать еду на вынос.

– Уборка, - вспомнила Лайла.

– И это тоже. До того, как я переехал к ней, она отпугнула шесть горничных

– Шесть?
– Лайла осмотрелась, отмечая прекрасный августовский вечер, проникающий сквозь деревья свет заходящего солнца, и этого парня, идущего рядом с ней. Она хотела, чтобы они хоть немного насладились вечером, но страх сковывал ее сердце в неумолимой хватке.
– Почему так много?

– Эм...
– Уес поморщился, и Лайла поняла, что нечаянно наткнулась на запретную территорию.

– Дай угадаю... Я не захочу этого знать.

– У нее есть дурная привычка не убирать за собой одежду.

Лайла раздумывала говорить или нет Уесу то, что хотела сказать. Почему бы и нет. Дядя пытался защитить ее от правды о нем и ней, но этого никогда не делала ее тетя.

– Я читала ее книги. Тебе не нужно притворяться что она... ну ты понимаешь...

– Нормальная?
– продолжил Уес.

– Ванильная, - ответила Лайла.
– Прочитай хоть одну ее книгу и узнаешь много нового.

Уес вздохнул с очевидным и абсолютным облегчением.

– Слава Богу. Я не был уверен в том, что ты знаешь, а что нет.

– Я знаю достаточно, чтобы ходить вокруг ее спальни без бронежилета.

– Все не так плохо, честно. Я жил с ней. Большинство своих вещей она хранит в шкафу. Иногда я нахожу карабины между подушками дивана. Однажды я случайно сел на колесо Ватенберга. Болючая штуковина. И она порвала мои джинсы.

Лайла рассмеялась, и звук срезонировал от дороги и разлетлся среди деревьев.

– И у нее есть большая сумка, - сказал Уес, разводя на три фута руки.
– Большую часть времени она находится в ее кабинете. Нора сказала мне не открывать ее, иначе я больше не захочу смотреть ей в глаза.

– Ты открывал ее?

– Неа, - он помотал головой, и сердце Лайлы подпрыгнуло, последний лучик заходящего солнца осветил волосы Уеса. Она ощутила самое непреодолимое желание провести ладонью по его волосам. Но сдержалась. Ему, скорее всего, не понравится, что какая-то девушка, которую он едва знает, взъерошит ему волосы. – Мне нравится смотреть ей в глаза.

– Думаю, я бы все равно смогла смотреть ей в глаза, даже после открытия сумки. С другой стороны, мой дядя...
– Лайла понизила голос и поняла, что покраснела...

– Думаю, ты и о нем знаешь.
– Уес скрестил руки на груди.

Лайла кивнула.

– Ну, если она такая, значит и он такой. В противном случае они бы не были так долго вместе. Я даже случайно слышала их.
– Случайно? Не совсем, но ему не обязательно знать об этом.

– Однажды я подслушивал за своими родителями. Боже мой, я думал, что больше не стану нормальным.

– Мои родители развелись, когда я была маленькой. Думаю, мне бы понравилось то, что мои родители настолько влюблены друг в друга, что иногда можно услышать их в постели.

– Мне жаль. Да, думаю, лучше слышать, как родители занимаются сексом, чем вовсе не слышать. Сколько тебе было, когда они разошлись?

– Шесть. Гитте - два. Они не подошли друг другу, так сказала мама. Никто из них не сделал ничего плохого. Между ними не осталось ничего общего. У нее была хорошая работа и деньги, поэтому мы остались в доме, а он съехал. Min onkel Сорен пытался вмешаться, но это было сложно сделать через океан. Он постоянно звонил, проверял нас.

– Min onkel?

– Мой дядя Сорен, - поправила она себя.
– Прости.

Уес лишь улыбнулся.

– Не извиняйся. Серьезно. Мне нравится, когда ты переходишь на датский.

Лайла покраснела, словно он сделал комплимент ее груди, а не словам. Раз они были на улице, может он не заметит в солнечном свете, как она краснеет от одного разговора с ним.

– Случается, когда я устаю. Прыгаю туда-сюда.

– Нам лучше вернуться, если ты устала.

Она покачала головой.

– Нет, еще нет. Я не хочу возвращаться. Там слишком...

– Знаю, - тихо ответил он, посмотрев мгновение на солнце, и затем перевел взгляд на нее.
– Все так напуганы, и все становится еще хуже, когда мы рядом, пугаем друг друга еще больше.

– Сложно быть рядом с ним, - ответила она.
– С дядей. Он так сильно ее любит, и я не могу ему помочь. Даже не могу смотреть ему в глаза... Невыносимо видеть его таким напуганным. Даже не помню, когда видела его таким напуганным.
– Лайла сошла с дорожки и направилась в подстриженную рощицу.

– Никогда?

Уес следовал за ней. На поляне она нашла поваленное дерево и села на него.

– Не думаю, что что-то может его испугать. Все плохое, что происходило, он всегда стойко выдерживал, оставаясь спокойным. Однажды Гитта упала и ударилась головой о камень. Столько крови... Никогда так много не видела. Мы все кричали и плакали. Он заставил ее рассказать о дне в школе, и что она узнала за эту неделю. Что угодно, чтобы успокоить ее и удержать в сознании. В тот день я поняла, что он отличается от нас.

– Как отличается?
– Уес сел рядом с ней на бревно. Он привстал и сел поудобнее, и Лайла заметила, как на его руках сокращаются мышцы. Ей нужно прекратить замечать подобные вещи.

– В Дании нет католиков. Это светская страна. Никто не ходит в церковь. Думаю, в тот день я поняла, что он католик и верит в Бога... он верит, что есть некая высшая сила, которая заботится о людях. У него есть вера, и она успокаивает его, когда все остальные боятся.

– Странно иметь дядю священника?

– И да, и нет.
– Лайла посмотрела на темнеющее небо.
– Так привыкла к этому, что странно ощущается, когда перестаю думать об этом. Когда смотрю что-то по телевизору о Папе или Риме, то думаю «он один из них...»

– Он не один из них. У священников не должно быть девушек.

– Девушка - не самая странная часть. Если бы ее у него не было, вот тогда было бы странно. Какой мужчины выберет одиночество, если может быть с ней?

– Ни один мужчина в трезвом уме.

Лайла пыталась улыбнуться, но Уесли не посмотрел на нее. По какой-то причине казалось, будто он пытался что-то от нее скрыть. Но он вновь посмотрел на нее.