Госпожа

– Боже мой, теперь вы меня застукали.
– Она закрыла лицо руками.

– Радуйся, что Кингсли не слышал этого. Он бы воспользовался этим предложением.

Он улыбался, пока говорил, но она заметила печаль в его глазах, печаль и страх.

– Где Кингсли?

– В последнем месте, где я хотел, чтобы он был.

– Он пытается вернуть Нору.

Сорен кивнул.

– Обоим и Кингсли, и Элеонор предстоит там столкнуться с неизвестными опасностями. Я предпочитаю, когда они оба рядом со мной.

– Вы любите Кингсли?

– Да. Тебя это шокирует?

– Совсем нет. Он напоминает мне Нору. Высокомерный, дерзкий, опасный, красивый.

– Эти двое как родственные души, хотя и будут отрицать это до последнего своего вздоха. Родители Кингсли погибли, когда ему было четырнадцать. Родители Элеонор были более чем бесполезны для нее, когда она была подростком.

– Вы вроде отца для них.

– Можно и так сказать. И теперь я отец, который отдаст все что угодно, чтобы вернуть их в целости и сохранности.

– Они вернутся. Вы верите, что у меня однажды появится ребенок. Я верю, что вы вернете своих.

– Спасибо. А пока...
– он поднял бокал и сделал еще один глоток.

– Я должна была додуматься до этого, - сказала она, кивая на вино.
– Лучше, чем плакать над плюшевой собакой.

Сорен слегка улыбнулся и протянул ей бокал.

– Возьми. Мне больше не стоит пить.

Грейс на мгновение замешкалась, но взяла бокал из его рук. Пить после него казалось очень интимным жестом. Тем не менее, она сделала глоток.

– Мерло. Неплохо.

– У Дэниела приличный винный погреб. Его покойная жена, Мэгги, была своего рода энофилом⁴.

– Тогда я выпью в память о Мэгги.
– Она подняла бокал, чтобы сделать еще один глоток.

– Sl'ainte mhaith, - сказал Сорен, его произношение кельтских слов было таким идеальным, что даже ее ирландская мать была бы впечатлена.

– Уверены, что не хотите? Я с радостью поделюсь.

– Я уже выпил пять бокалов.

– Пять?
– ошеломленно повторила Грейс.
– Я бы в коме валялась под столом после пяти бокалов Мерло.
– Четыре бокала это вся бутылка.

– Я редко столько пью. Чаще всего по бокалу в день.

– Оно прекрасно подходит для снятия стресса. Если бы Закари попал в этот дом, мне бы пришлось поставить алкогольный катетер в руку.

– Обычно я нахожу более приятные средства снятия стресса, чем алкоголь.

Грейс усмехнулась и сделала еще один глоток вина, желая, чтобы оно ударило ей в голову как можно быстрее.

– Уверена, что так и есть. Ночь с Норой, должно быть, отличная терапия.

– Ты себе даже не представляешь...
– улыбка, которая появилась на его лице, была такой влюбленной, что у Грейс едва не подкосились колени. Мощное вино. Должно быть, это именно вино.

– Я счастливая замужняя женщина с потрясающим мужем-любовником. И я читала все книги Норы. И думаю, у меня есть кое-какая идея.

– Я тоже читал ее книги.

– Возмутительно, - подразнила она.
– Священник, который читает эротику.

– Только под авторством Элеонор.

– Она определенно мой любимый автор.

Грейс села на карниз крыши и повернулась спиной к лесу. Она лучше будет смотреть на Сорена. Никогда в своей жизни ее не привлекали блондины, но что-то в нем поражало. Даже в ночи он отбрасывал тень. Странно было видеть его таким - в белой рубашке, без воротничка, но все же он выглядел как священник, святой.

– Могу я задать вопрос?
– Сорен смотрел на нее.

– Конечно. Любой.

– Почему ты не ненавидишь Элеонор?

– Думаю, мне понадобится гораздо больше вина, чтобы ответить.
– Она попыталась рассмеяться, но не получилось. Сорен ждал, изогнув бровь.
– Хорошо... мои семейные проблемы с Закари начались задолго до его знакомства с ней.

– Но они были любовниками, - напомнил он ей.

– Я об этом прекрасно знаю. Она флиртовала с ним при каждом их разговоре. Я знаю это, потому что она рассказывает о том, какой мой муж злой и больше не ведется на ее шарм.

– И это не приводит в ярость?

– Приводило бы, если бы я считала ее угрозой. Думаю, если бы мы с Закари расстались, ее сердце было бы разбито.

– Да. Она любит вас обоих.

– Она флиртует с ним и со мной; если бы выпал шанс, думаю, она бы не отказалась от еще одной ночи с Заком, но для нее это лишь игра, пьеса.
– Грейс замолчала, когда поняла, что она сказала, и кому.
– Простите. Уверена, последнее, о чем вы хотите слышать, это то, как Нора флиртует с...

– Не извиняйся. Я никогда не обижался на шалости Элеонор. Жертвы, которые она принесла, чтобы быть со мной, настолько велики, что я был бы худшим из мужчин, если бы требовал от нее тотальной верности.

– Хотела бы я, чтобы больше людей были так открыты как вы и Нора. Несколько друзей Закари, точнее, бывших друзей, ненавидят меня, потому что я встречалась с другим, пока мы были порознь. Неважно, сколько раз он говорил им, что у него тоже была интрижка... мальчики, есть мальчики, но женщина, которая занималась сексом с другим, а не с мужем, не заслуживает прощения.

– Не для меня. И не для Бога. У нас с Элеонор всегда были открытые отношения, и это была целиком моя инициатива. Из-за того, кто я...

– А кто вы?

Он скрестил руки на груди и уставился на нее. Внезапно она ощутила себя непослушной школьницей, которую отругают.

– Ты знаешь кто я, Грейс.

– Я знаю, что вы садист. Так говорит Нора. И знаю, что вы хороший человек и чудесный священник. И это она тоже мне сказала.

Сорен вздохнул и сел рядом с ней на карниз. Она изучала его профиль, пока он подбирал слова. Прошло много лет с тех пор, как она брала в руки ручку и писала стихи. Она была довольно хорошей поэтессой в университете и мечтала заниматься поэзией всю жизнь. Но брак, ее карьера, реальный мир отобрали у нее эту мечту. Сейчас она внезапно ощутила вдохновение снова писать. Она знала, что на всю жизнь запомнит этот момент, на этой крыше, со священником. Картинка этого воспоминания порхала в ее голове, как мотылек. Она бы оплела словами эту ночь и запечатлела их на бумаге, чтобы они застыли на целую вечность.

– Среди нас есть те, кто воспринимают садизм, как игру. Для вас это может показаться грубым и оскорбительным.

– Мой брат играет в регби. Я знакома с концепцией причинения боли во время игры.

– Они счастливчики. Те, кто могут играть. Звучит свисток, игре конец, они расходятся. Но для меня... это не игра. Я не могу уйти.

– Нора объяснила мне немного. Сказала, это словно быть геем или натуралом. Это то, кем ты являешься, а не то, что ты делаешь.

– Я рад, что она помогла тебе понять. Не все это могут. Это пугает людей. Как и должно. Я бы начал волноваться, если бы кто-то вдохновился идеей причинения другому боли ради удовольствия.