Госпожа

Но вместо того, чтобы рассмеяться над ее ненасытным желанием, подразнить ее насчет либидо, которое могло конкурировать с любым мальчиком-подростком на это земле, он просто ответил:

– Я поговорю с Кингсли.

Нора, тогда еще Элли или Элеонор, села в постели и уставилась на него.

– Вы не шутите, Сэр?

– Конечно, нет.

Она покачала головой, и ее глаза наполнили слезы.

– Я принадлежу Вам, - прошептала она и отчаянно и многозначительно выделила «Вам».

В уголках идеальных губ Сорена появился намек на улыбку, и в мгновение она оказался на спине под ним, ее запястья были прижаты над ее головой его стальными руками.

– Я иезуит, - напомнил он ей.
– Мы всем делимся.

Он широко развел ее бедра своими коленями и ввел в нее два пальца. И как всегда ее тело откликнулось на его прикосновение, даже против воли.

– Я не хочу быть ни с кем кроме вас. Я ждала вас.
– Она попыталась выскользнуть из-под него, но он крепко держал ее на месте. Путей к отступлению не было.

– Кингсли ждал тебя почти столько же, сколько и я.
– Он опустился на нее и поцеловал. Сначала она игнорировала его поцелуй, пыталась притвориться, что этого не происходило, но его рот был слишком настойчив, ее сердце слишком послушным. Она отдалась его поцелую, отдалась ему.
– Давай не будет заставлять его ждать.

И так было решено без всякого обсуждения ее чувств по поводу того, что они вдвоем на следующей неделе проведут вечер у Кингсли. Никакое количество надувания губок и протестов не смогли бы отговорить Сорена. До того, как стали любовниками, они долго обсуждали ее табу. Но ей было сложно их придумать. Она знала, что он не побреет ее на лысо, не отрежет руки, и не проткнет сердце. Поэтому Нора сказала, что доверяет ему и знает, что он никогда не толкнет ее через переломную грань.

– Я никогда не отведу тебя туда, где ты не хочешь быть, - пообещал он, взяв ее руку и поднеся к губам, поцеловал.
– Но будут времена, когда ты можешь не получить удовольствия от путешествия. Ты пойдешь со мной?

Она ответила кратко:

– Куда угодно. – Вероятно совершив ошибку, потому что «куда угодно» оказалось спальней Кингсли.

* * *

– Ты позволила ему заставить тебя заняться сексом с моим братом?
– спросила Мари-Лаура, вытягивая Нору из прошлого.

– Ты используешь «позволила» и «заставил» несколько иначе, - напомнила ей Нора.
– Сорен владел мной. Я была его собственностью. Я была его собственностью, потому что позволила ему владеть мной. Позволить владеть ему мной было моим выбором. И, как только он завладел мной, - он завладел мной полностью.

– Ты не хотела быть с Кингсли?

– Я не хотела хотеть, - ответила она улыбнувшись.
– Я думала, что как только ты влюбляешься в кого-то, и этот кто-то отвечает взаимностью, так и должно быть. Больше никого не существует, верно? Вот как должно быть. Не осуждай меня. Я была такой юной и глупой.

– Ты была влюблена.

– Я и сейчас влюблена. Сорен был достаточно любезен, чтобы показать мне недальновидность такого образа мышления. Один человек на всю жизнь? Один? Нелепо. Кому нужно подобное давление? Кощунство – ждать, что один человек удовлетворит все твои потребности. Ты ждешь, что человек будет Богом для тебя.

– У тебя странная теологическая теория. Мой муж и мой брат изнасиловали тебя, и ты связала все с любовью.

– Изнасиловали? Ты серьезно? Ты встречалась со своим братом? Не думаю, что он способен физически кого-то изнасиловать. Стоит ему заговорить, и трусики самовозгораются.

– Ты не хотела быть с ним, а мой муж заставил тебя. И это не изнасилование?

– Жертва изнасилования не может сказать ни слова, чтобы остановить насильника. Я могла. У меня было стоп-слово, и я решила не использовать его.

– Почему?

– Я не хотела разочаровать Сорена.

– И все?

– Ну... если на чистоту, я всегда была неравнодушна к Кингсли.

– А ты ему нравилась? Моему брату?

– Я слышу скепсис, - Нора подняла подбородок и уставилась на Мари-Лауру.

– Именно. Но я думала, что ошибаюсь, полагая, что мой брат со вкусом выбирал женщин.

– У него отличный вкус в женщинах. Он, вероятно, трахнул тысячу самых прекрасных женщин на этой планете.

– И тебя.

Нора рассмеялась, низко и раскатисто. Перепалки с женщинами... не часто она в них участвовала. Женщины в ее мире в основном боялись даже моргнуть в ее сторону. Может, она и не часто играла в эту игру, но это не значит, что она не знала правил.

– Знаешь, как они называют меня в Преисподней?

– Скажи-ка.

– Белая Королева. Сабы носили белое. Я носила этот цвет лучше, чем кто-либо другой. Остальные сабмиссивы боялись меня. Они слушали мои приказы, словно я была Госпожой. Будучи собственностью Сорена, я стала особенной в том мире. Мне завидовали, меня боялись и желали. И тебе, черт возьми, стоит поверить, что твой брат хотел меня. Он и Сорена хотел. В ту ночь, которую мы провели в его доме... он получил нас обоих.

Глава 22 Ладья

Грейс не знала ответа на вопрос Уесли. И она была более чем уверена, что не хотела его знать. Куда направлялся Кингсли? Ее сердце пыталось держать ответ втайне от своего разума. Если он направлялся туда, куда она думала, то есть вероятность, что он не вернется. Она едва знала мужчину, но это не имело значения. Девушка не знала, как много еще стресса и страха она сможет пережить, прежде чем просто сломается.

Они вернулись в дом, и Грейс оставила в гостиной разговаривающих друг с другом Уесли и Лайлу. Уютное место, оно напоминало ей маленькое английское имение, которое она посетила подростком во время школьной поездки. Грейс вспомнила о нем, блуждая по коридорам этого элегантного старого особняка, и думала, как стыдно превращать такой дом в музей. Он был построен для семьи, и в нем должна жить семья.

Хотя знала, что не должна, Грейс открыла каждую дверь на первом, а затем и на втором этаже. Ее сердце сжалось, когда девушка увидела спальню, которая, очевидно, принадлежала двум маленьким девочкам. Две односпальные кровати, поставленные рядом. Бледно-розовые и белые стены, все в цветах сахарной ваты. Над левой кроватью висела нарисованная картинка. Байрони было написано печатными буквами. Над правой кроватью курсивом было выведено имя Уилла. На каждой кровати лежала гора плюшевых игрушек - львы, волки, обезьянки из носков и улыбающиеся дельфины. Грейс взяла маленькую коричневую собаку и прижала к груди. У нее в детстве была такая же. Даже до сих пор хранится где-то на чердаке у ее родителей. Она назвала ее Бернард, «хотя и не святой», так говорила она людям, гордясь своей шуткой. Как же Грейс хотела, чтобы в ее доме однажды появилась такая комната - маленькая кроватка, заваленная игрушками, и Закари каждую ночь в сказочном патруле. Зная своего мужа, он бы читал сыну или дочери взрослые романы Томаса Харди или Вирджинии Вульф. По крайней мере, они смогут усыпить малыша.

Грейс провела ладонью по животу и возненавидела эту плоскость. Она четыре дня в неделю бегала по пять миль, правильно питалась, принимала витамины... и, тем не менее, месяц за месяцем не могла забеременеть. Она молилась о чуде, чтобы Бог исцелил рубцовую ткань внутри нее, и чтобы она смогла забеременеть. Сейчас эта мольба казалось такой мелочной, такой эгоистичной. Нора попала в руки сумасшедшей женщины, намеренной отомстить. Теперь девушка могла молиться, чтобы Бог сегодня был в настроении творить чудеса.