Госпожа
Шрифт:
Она отвечала на поцелуй так же жестко, ощущая, как растет ее потребность с каждой вольностью, которую позволял себе Кингсли. Она и представить не могла, что быть использованной другим мужчиной, пока ее собственный любовник наблюдает и помогает, будет настолько эротично. Но Сорен знал... знал, что ей понравится. Вот почему он приказал, вот почему игнорировал ее протесты и возражения. Мужчина знал ее лучше, чем она сама. Однажды она научится ему доверять.
Пока они целовались, Кингсли расстегнул ее блузу и вытащил из белой узкой юбки. Он расстегнул лифчик и опустил бретели по рукам, позволяя тому упасть на пол. Француз
– Merde, - выкрикнул он, отстраняясь. Он вытер нижнюю губу, и кровь испачкала его ладонь. Элеонор приготовилась к его гневу, но не гнев она увидела в его глазах... совсем не гнев.
– Я знал, что вы подружитесь, - сказал Сорен.
Кингсли посмотрел на Сорена, Элеонор ждала полуобнажённая и взволнованная. Казалось, между ними что-то мелькнуло, пока Сорен изучал кровь на нижней губе Кингсли.
– Я говорил, что ты не сабмиссива нашел себе, - сказал Кингсли.
– Твой маленький котенок вырастет в тигра.
– Еще больше причин приручить ее сейчас.
– Сорен подмигнул Кинсли, и Элеонор заметила что-то в этом подмигивании, что не совсем поняла, но то, как Кингсли и Сорен смотрели друг на друга, заставило температуру ее тела подняться на десять градусов выше.
Кингсли снова подошел к ней и посмотрел на девушку. На его губе осталась одна капелька крови.
– Слижи ее, - приказал он. Элеонор поднялась на носочки, чтобы дотянуться до него. Щелчком языка она смахнула кровь. Глаза Кингсли почти закрылись от чистейшего желания.
– Продолжай целовать.
Он поднял руку, расстегивая на рубашке еще пару пуговиц. Элеонор поцеловала его в подбородок, в шею, в ухо, снова в шею, в горло.
– Кусай.
Она впилась зубами в изящное сухожилие между шеей и плечом.
– Сильнее.
Она еще сильнее вонзила зубы, и он вздрогнул. После вздрагивания он зарычал, едва сдерживаясь. Не от боли или удовольствия, а от удовольствия от боли, и боли от удовольствия.
Она целовала и кусала его шею, плечи, а Кингсли по-собственнически ласкал ее спину, грудь и руки.
– Сегодня мы оба будем внутри тебя, - прошептал он и поднял ее подбородок одним пальцем.
– Знаю. Таков план, верно? Какой же это будет тройничок, если вы оба не будете трахать меня?
Он последний раз поцеловал ее, почти нежно. За поцелуем последовала улыбка, пугающая до ужаса.
– Ты не поняла. Мы оба будем в тебе... одновременно.
Вся мягкость и нежность закончились в тот же момент. Он обхватил ее за шею и направил к кровати. Сорен ожидал их с мотком веревки в руках. Он обернул веревку вокруг одного запястья и перебросил конец через кованную балку балдахина кровати Кингсли. Он зафиксировал ее второе запястье и туго затянул веревку. Теперь она стояла лицом к кровати, передняя сторона бедер прижималась к матрасу, руки высоко закреплены над головой.
Она наблюдала, как Кингсли подошел к противоположному краю постели, стянул сапоги и носки. Он расстегнул жилет и рубашку, прежде чем поползти к ней по красному морю шелка. Он расставил ноги так, что теперь она стояла между ними. Мужчина обеими руками ласкал ее грудь, живот и бока.
– Сейчас он выпорет тебя, - сказал Кингсли, останавливаясь, чтобы медленно, глубоко и долго поцеловать каждый сосок.
– Вы сказали, что
хотите, чтобы я стонала, monsieur.– Поэтому ты и будешь стонать. Он будет пороть тебя... я буду вкушать тебя.
И затем она ощутила первый удар флоггера по спине. Она ахнула от внезапного всплеска боли и то, что делал Кингсли с ее сосками, вызывало волны, проникающие глубоко в ее лоно. Флоггер хлестал и хлестал. Кусал ее спину дюжиной клыков, пока Кингсли целовал и облизывал каждый дюйм ее груди. Сорен остановился лишь для того, чтобы взять флоггер пожестче, и в этот момент Кингсли перекатился на спину, развернулся так, что теперь его голова лежала на краю кровати у ее бедер, поднял ее колено на кровать и погрузился языком в ее плоть.
Тело Элеонор воевало с самим собой. Удовольствие против боли... каждое предыдущее мгновение одно доминировало над другим. Боль подчиняла удовольствие, пока удовольствие не угрожало взять всю ее под контроль. Она знала, что стонала и стонала громко, как они и предсказывали. Даже в подсознании она могла услышать себя. Остроумные, красноречивые, интеллигентные - все слова, которые описывали ее тысячу раз. Теперь эти двое мужчин и их желания уменьшили ее до размеров кошки, женщины, стонущей в пылу страсти от жажды освобождения.
– Пожалуйста...
– задыхалась она и сама не знала, о чем просила. Освобождения... облегчения...
Флоггер остановился, но Кингсли продолжил раунд между ее ног, облизывая и дразня ее своими губами и языком. Она чувствовала, будто каждая капля ее крови хлынула к клитору. Она умрет, если не кончит как можно скорее.
Сорен прижался обнаженной грудью к ее спине.
– Не сейчас, - прошептал он ей на ухо.
– Еще немного.
Она бы заплакала от разочарования, но эротическая пытка Кингсли продолжала мучить ее.
– Кингсли, если не возражаешь, - сказал Сорен с видом сконфуженного джентльмена.
– Pas de tout, - ответил он, отодвинулся от Элеанор и занял сидячее положение перед ней.
– Позволь мне.
Элеонор хныкнула, и Кинсли поднял подол ее юбки и заткнул его за пояс. Он опустил руку между ее ног и проник в нее средним пальцем. На этой руке он носил серебряную печатку с флер-де-лис. Она ощущала, как холодный металл прижимается к ее горящему клитору. Она ждала еще одного пальца, или даже двух... чем больше, тем лучше. Она была настолько влажной, что, приложив немного терпения, смогла бы принять всю его кисть. Но нет... только один палец. Он потянул руку на себя, и Элеонор закричала, когда ее внутренние мышцы резко сократились, пока он раскрывал ее. Затем она ощутила что-то ещё... Сорен расстегнул брюки. И затем он начал погружаться в нее сзади. Медленно, дюйм за дюймом, он наполнял ее... они наполняли ее, оба - Сорен делил ее тело с пальцем Кингсли.
Никогда прежде она не чувствовала себя настолько наполненной, настолько открытой. Сорен погружался в нее мучительно медленно, пока Кингсли в тандеме с ним двигал пальцем. Она не могла сказать, что ее возбуждало больше - что Кингсли и Сорен были в ней одновременно, или то, что Кингсли прикасался к Сорену.
Ей бы понадобилось несколько секунд на то, чтобы выбрать ответ на этот вопрос, но Кингсли решил добавить вторую руку и начать ласкать ее клитор.
– Теперь, можешь кончить, Малышка, - прошептал ей на ухо Сорен.
– Кончи для Кингсли. Кончи для меня.