Говорящие с...
Шрифт:
Эта причина понравилась Эше больше всего, и она, развернувшись, зашлепала в обратном направлении. Топорик, заткнутый за пояс джинсов, при каждом шаге неприятно тыкался обухом в бок, длинный дождевик то и дело каким-то только одному ему известным образом обвивался вокруг шталевских ног, отчего Эша останавливалась, стреноженная, и принималась дождевик распутывать. Кто-то, проходя, спросил у нее время, и Шталь подпрыгнула. Живой голос напугал ее - за свою короткую прогулку она уже успела привыкнуть к тому, что ночное население Сосенок не издает никаких звуков.
– Часов десять, - пробурчала Эша, еще плотнее заматываясь в дождевик, и прохожий, как раз ступивший в круг фонарного света, остановился,
– Точно?
– осведомилась подделка под Бриннера и получила вполне логичный шталевский ответ:
– Откуда я знаю?!
Эша подобрала полы дождевика, постаравшись сделать это изящно, и собралась было двинуться прежним курсом, но замешкалась - топорик начал выворачиваться из-за пояса, и она, прижав его локтем, попыталась запихнуть топорик обратно, чему тот отчаянно сопротивлялся.
– Как же такая красивая девушка - и без зонтика?
– неожиданно поинтересовался прохожий. Неизвестно, как он ухитрился обнаружить красивую девушку под дождем, грудой хрустящего целлофана и, уж будем откровенны граждане, простудными слезами и соплями, и Шталь немедленно преисполнилась подозрения, но следующая фраза подделки под Бриннера все объяснила: - Я как раз тут недавно магазин открыл, зонты завезли просто шикарные, новые модели. У меня как раз есть с собой... вот. Да не смотрите вы так, это же всего лишь зонт.
Подделка удивительно проворно раскрыла над Шталь действительно красивый серебристый зонт, который с таким же удивительным проворством извлекла словно бы из ниоткуда, и в этот момент топорик со зловещим лязгом рухнул на мокрый асфальт, явив себя во всей проржавевшей красе, и неожиданный собеседник, широко раскрыв глаза, отступил назад, взмахнув своим черным зонтом.
– Зашибись!
– сказал он.
– Девушки уже с топорами ходят! Для самообороны? Или наоборот?
– Он не мой, - зачем-то поведала Эша, поспешно подхватывая топор и пряча его в складках дождевика.
– Я его просто несу.
– В общем, на Чехова магазин, возле "МакДональдса". Заходите на досуге, только, - подделка под Бриннера хихикнула и потерла бритую голову, - без топора. Мы с топорами не пускаем.
– Невероятно смешно, - заметила Шталь и, развернувшись, поспешно пошла прочь. Дождь усиливался, хотя, казалось бы, куда уж сильнее, и стук капель по голове уже стал довольно-таки болезненным - будто кто-то, вооружившись молотком, вколачивал гвозди ей прямо в череп. Может, с зонтом и вправду было бы лучше?.. Зонты, зонты... Что-то сегодня только и разговору, что о зонтах. С одной стороны, в дождь это, наверное, довольно естественно. С другой стороны, сколько Шталь себя помнила, она в любую погоду никогда не говорила ни с кем о зонтах. И с ней никто не говорил о зонтах. Ну вот как-то не было ни повода, ни желания говорить о зонтах.
Пожав плечами самой себе, Эша встряхнула затекшей правой рукой и торопливо пересекла темный двор, покосившись на одну из скамеек под мокрым развесистым деревом. На скамейке сидели три темных силуэта с зонтами в руках - сидели не шевелясь и не разговаривая, и единственным звуком, окружавшим их, был густой ливневый шум.
Может, она попала в какой-нибудь город дождепоклонников? Друиды же бывают, почему таким не быть? Может, у них тут такая традиция - сидеть под дождем по ночам. В сущности, это их дело, нравится - на здоровье...
Да-да, сидят под дождем, возносят молитвы дождю и приносят ему в жертву чужаков, топя их в священных лужах...
Ой, Шталь, иди уже!
Она почти дошла до конца
двора, когда из-за угла дома раздался громкий рев, без труда разрезавший монотонную песнь ливня. В реве определенно присутствовали женские нотки. Такой рев могла бы издать потревоженная во время трапезы львица.У Шталь мгновенно возникли сразу две мысли. Первой мыслью было убежать. Второй - пойти и посмотреть, что там делается. Совместить их было невозможно, и тогда она решила пробежать мимо источника звука и посмотреть, что там делается. Она дошлепала по лужам до угла дома, придерживая топорик, который опять начал выскальзывать, и в этот момент темное небо с шипением вспорола огромная молния, и на мгновение во дворе стало светло как днем. Мгновение было очень коротким, но Эша успела рассмотреть достаточно.
В палисаднике, меся ногами мокрую землю, двое людей выдирали друг у друга покореженный зонт. Одним из этих людей была женщина средних лет в джинсовом костюме - она-то и издавала этот мощный львиный рев, цепляясь за зонтик так, словно это было ее дитя. Второй человек действовал молча, и этот человек был тем самым громоздким мужчиной, которого Эша окатила водой на пригородной дороге. Несмотря на его явное физическое превосходство, ему почему-то никак не удавалось отнять зонтик у его довольно хрупкой хозяйки - та, вцепившись в ручку обеими руками, рывками тянула зонт к себе, одновременно отчаянно и небезуспешно брыкаясь и помогая себе ревом. Никто из них не обратил на Эшу ни малейшего внимания, и можно было незаметно отступить, но Эша тут же обнаружила свое присутствие, громко чихнув шесть раз подряд. Перетягивание зонта немедленно прекратилось, и рев стих. Потом женщина заверещала:
– Помогите, помогите! Мой зонт, мой зонт!
Маньяк же, повернув голову, довольно небрежно велел:
– А ну-ка, брысь отсюда!
Ой, нельзя так разговаривать с простуженными эшами шталь. То, что ты маньяк, не дает тебе никаких особых привилегий.
Топорик снова вывернулся из-за пояса - и на сей раз кстати. Эша подхватила его и грозно взмахнула им в воздухе. Хоть во дворе и царила тьма, по очертаниям топора вполне можно было понять, что это такое. Маньяк, очевидно, понял, потому что удивленно сказал:
– Эй, ты чего?
– Отпустил зонт и пошел отсюда, урод!
– пискнула Шталь и оглушительно чихнула, потом добавила: - Психопат!
– Да ты ничего не понимаешь!
– прогрохотал маньяк, и в этот момент женщина, воспользовавшись его замешательством, снова рванула зонт к себе. Противник, спохватившись, едва успел его удержать, что-то звонко щелкнуло, и ручка зонта осталась в руках у женщины, а маньяку достался смятый купол с остатком стержня. Женщина, не устояв на ногах, сочно плюхнулась на мокрую землю и громко зарыдала, а маньяк, швырнув купол, немедленно принялся топтать его ногами, совершенно хамским образом игнорируя Шталь с топором в руке.
– Я сказала, пошел вон!
– хрипло взвизгнула Эша, и тут из темноты с лязгом выметнулось нечто массивное, с рычанием пронеслось мимо Шталь и обрушилось на зонтоненависца, а следом за нечто, накрепко вцепившись в тянущуюся за ним цепь, из темноты с писком выехала Ларка, все так же замотанная в шталевскую куртку и немедленно опознанная Эшей по голосу:
– Туман, фу! Ой, фу, фу! Ой, мамочки!
Маньяк болезненно охнул, двор осветился новой вспышкой, и Эша увидела, что Туман, не терявший времени даром, успел вцепиться маньяку в ту часть тела, на которой люди обычно сидят. Маньяк орал и отбивался, пытаясь стряхнуть с себя кавказца, женщина, все так же сидя на земле, пронзительно верещала, Ларка пищала, и в целом мизансцена была довольно жуткой, хоть серебристая занавесь дождя и придавала ей размытость и некую завораживающую потусторонность.