Громче меча

— А почему не рады? — нахмурил я брови. — Что я вам сделал?

— Ничего, — ответил староста. — Но ты здесь не нужен.

— Что, совсем никакой работы нет? — спросил я.

— Никакой, — сказал староста. — Луохэн — это самая безопасная деревня в уезде Луннань. Твои услуги здесь не нужны, поэтому лучше уходи.

— Какие-то вы неправильные селюки… — неодобрительно покачал я головой. — Чудовищ нет? Проклятий каких-нибудь?

— Нет, — покачал головой староста.

— Хм… — хмыкнул я задумчиво. — Ладно. А далеко до Юнцзина?

— Ха-ха-ха! — рассмеялся староста. — Очень далеко! Я даже дам тебе карту, чтобы ты не потерялся на пути к столице. Но она обойдётся тебе в четыре ляна.

— Дядь, ты не охуевай, пожалуйста, — попросил я его. — Четыре ляна? Это несерьёзно!

— Хорошо, три ляна, — предложил староста.

— Один лян, — сказал я.

— Нет, — покачал головой староста.

— Ну, не очень-то и хотелось, — ответил я. — В какую сторону ближайший город?

— Дальше на север, — сказал мне староста. — Семьдесят три ли, если не будешь сворачивать с тракта. Город называется Цзинлином и тебе там, скорее всего, будут не рады, белый призрак.

Я конвертировал ли в километры — 41 километр 719 метров. Ну, не так уж и далеко. А рады или нет — мне похуй, честно говоря. Лишь бы работа была.

— А точно чудовищ нет в окрестностях? — спросил я, чисто для проформы.

— Нет, — ответил староста.

— А кузнец вам не нужен? — спросил я. — Могу поработать на вас недельку, за деньгу малую.

— Не нужен, — ответил староста. — Уходи из нашей деревни — таким как ты здесь не рады.

— Ладно-ладно, — поморщился я. — А чем-нибудь торгуете? Мне бы не помешало прикупить припасы.

— Иди вон к тому дому, там живёт вдова Юминг — она продаст тебе съестное в дорогу, если у тебя вообще есть деньги, — ответил староста.

Неприятный, токсичный тип.

Иду к дому вдовы и стучу в дверь.

— Кто там ещё?! — сварливым тоном спросила Юминг, а затем открыла дверь. — А-а-а, э-э-э…

Она растерялась, когда упёрлась взглядом мне в грудь.

— Эй, красотка… — заговорил я, опираясь рукой в дверной косяк. — Я слышал, что у тебя можно закупиться припасами…

Пожилая тётка чуть не лишилась сознания, потому что у меня сногсшибательный моджо, (3) хе-хе!

«I got my mojo workin»!' — вспомнил я слова Маркуса.

— Чего тебе нужно, белый призрак? — отошла от ахуя тётка.

На вид ей лет пятьдесят, но она может быть гораздо моложе, потому что в деревне все ебашат, как кони. А конское ебашиво, как известно, очень сильно старит.

— Мне нужны припасы, — сказал я. — Плачу серебром.

Выхожу из дома вдовы Юминг с пополненным мешком — она продала мне вяленую свинину, а также обменяла килограмм пеммикана на маринованные яйца и сухие рисовые лепёшки. Ну и я докинул пару медяков и получил два красных яблока.

Провожали меня всей деревней. Не в том смысле, что всем вдруг стало жаль, что я ухожу, а просто не мои селюки удостоверялись, что я ничего не спиздил.

Очень странное отношение. Я думал, что к героям относятся нормально, а тут остракизм, блядь, презрение и отвержение. Даже как-то неуютно стало. Я что, враг им? Какое говно я им сделал?

Вот в Шанхэцун было просто пиздато: селяне делились со мной едой, мы вместе стояли на защите деревни от шуяо и вышли из этой жестокой битвы блистательными победителями. А тут…

Нет, я понимаю, что мы друг другу чужие, но чувствую, что в этой деревне очень сильное предубеждение к юся. Староста, конечно, подбирал слова, но его тон и выражение лица были недружественными. Этого слишком мало, чтобы настучать ему по ебалу, но достаточно, чтобы чувствовать себя некомфортно.

Ладно, хуй с ней, с деревней Луохэн. Сюда я больше не вернусь.

*2 день юся, на дороге*

— А дождь на окнах рисует! — орал я, идя по дороге. — Напоминая о твоих поцелуях!

Я нарываюсь, ведь на трактах бывает очень опасно, ну, чудовища там всякие. Но в том и смысл!

Это охренеть как странно, честно говоря — я уже который день тут шастаю, а из чудовищ встретил… никого! Вообще никого!

Даже сраные крокодилы на болоте — это просто животные, а не чудовища. Хотя, последнее зависит от того, насколько глубоко в пасти крокодила ты находишься, но суть в том, что это не то чудовище, которое способно пробраться в деревню и вырезать половину жителей, ну, чисто, чтобы по приколу стало.

— … я очень болен, я почти умираю! — продолжил я орать, как заправский Митя Фомин. — А где-то ты и ничего не узнаешь! И я боюсь, что потерял тебя-я-я!!!

Препарат «Митяфомин» — лучше средство для экстренного вызова чувства ностальгии среди тётенек и дядек из поколения миллениалов…

Вдруг, откуда-то слева, раздалось шипение, а затем грохот и мне в левую руку, прямо в бицепс, что-то очень сильно и больно ударило.

— А-а-й, сука! — выкрикнул я от удивления и боли.

Из придорожных кустов выскочили какие-то бомжи, вооружённые копьями и топорами. Одежда не то, чтобы дешёвая, а просто очень старая и грязная, будто эти ребята довольно долго бомжевали в районе недостроев на МЖК или у теплотрасс в Заельцовском…

— А-а-а-а!!! — кинулся на меня бородатый бурят, лицо которого было покрыто струпьями.

Он попытался ткнуть меня копьём, чтобы закончить всё здесь и сейчас, но я даже меч не вынул, а просто отошёл в сторону и пнул его ногой в грудь. Бомж отлетел в кусты, а затем на меня кинулись все остальные.

Тут уж, конечно, пришлось извлекать свой княжий меч и убивать.

Нет, можно, конечно, не убивать, но зачем? Дружить у меня с этими бомжами точно уже не получится…

Отсекаю голову самому крупному бомжу, вооружённому колуном, перехватываю отсечённую голову за очень грязные и жирные волосы и кидаю в бомжа с луком.

Мои действия, судя по всему, сильно деморализовали остальных, так как я увидел, что трое бомжей бросили оружие и скрылись в кустах. М-да…

Это было слишком легко — я зарезал и заколол восьмерых самых стойких, а те, кто не рискнул играть со мной в азартную игру с максимальной ставкой, сбежали в лес.

— Да-да-да… — произнёс я, добивая последнего бомжа.

Он был вооружён боевым топором, который сразу же бросился мне в глаза. Состояние говённое, очевидно, что обращались с ним плохо, но вот качество металла — сразу видно, что штука недешёвая.