Гусар

Поляки пришли сюда не просто жаловаться. Они пришли требовать расплаты. И судя по тому, как их здесь принимали, с чаем на бархатном диване, голос шляхтичей имел вес.

Даже Ржевский, с его достаточно простым, легким отношением к жизни и всему происходящему, почувствовав напряжение, тихонько высказался:

— Черт, Бестужев, вон те… Смотрят так, будто мы их любимых коней угнали. Или не коней… — Он не договорил, но смысл был ясен. Столь незамысловатым образом поручик дал мне понять, что тоже понял, какие именно шляхтичи находятся в приемной военного министра.

— Молчи, — процедил я сквозь зубы, сохраняя каменное лицо. — Игра идет достаточно серьезная. Помнишь, что сказал этот… Поликарпыч. Нам только новой стычки с ними не хватало.

В этот момент дверь в кабинет министра отворилась. Вышел адъютант Барклая-де-Толли.

— Господин корнет Бестужев-Рюмин? Господин генерал-лейтенает Уваров? Его сиятельство приглашает вас.

Ржевский, который при появлении адъютанта вытянулся в струнку, подпрыгнул на месте от неожиданности, не сумев сдержать эмоциональную реакцию:

— Как господин корнет?! А я?! Мы же вместе…

— Поручику Ржевскому и господину полковнику Давыдову велено передать. Вас просят подождать, — отчеканил адъютант, не глядя на моего возмущенного друга.

Давыдов тяжело вздохнул. Ему, похоже, такой расклад тоже не пришёлся по душе. Ржевский только развел руками, изобразив немую сцену обиды и несправедливости.

А вот я немного напрягся, почувствовав, как холодок в солнечном сплетении превращается в ледяной комок. Почему один? Да еще в компании Уварова. Что теперь? Награда? Расплата? Вербовка в те самые «органы», чей представитель так холодно меня отчитал? Неспроста же господин с рыбьими глазами обозначил свое участие в истории с поляками.

— Идемте, граф. — Уваров кивнул мне в сторону кабинета, а затем направился к двери. Я, само собой, двинулся следом.

Переступив порог кабинета, я очутился в другом мире. Просторный зал, залитый светом из высоких окон, стены, увешанные картами невероятной детализации, тяжелые дубовые столы, заваленные бумагами и донесениями. И в центре этого царства военной мысли — Михаил Богданович Барклай-де-Толли.

Он стоял у карты, на которой булавками был утыкан весь западный край империи, и что-то помечал карандашом. Министр выглядел…каким-то уставшим, что ли. Глубокие морщины у глаз, чуть ссутуленные плечи под темно-зеленым мундиром свидетельствовали о бессонных ночах. Но когда он поднял голову, взгляд его серых глаз показался мне острым и очень сообразительным.

— Корнет Бестужев-Рюмин? — Голос был спокойным, чуть хрипловатым, без лишней пафосности. — Подойдите.

Я вытянулся по струнке, щелкнув каблуками:

— Так точно, ваше сиятельство!

При этом Уварову достался лишь короткий кивок в знак приветствия. Впрочем, генерала это не очень расстроило. Он спокойненько встал в сторонке, наблюдая за мной и министром со стороны.

Барклай отложил карандаш, обвел меня оценивающим взглядом, от парадного доломана до начищенных сапог, задержался на сабле.

— «Сокол»… Хорошая сталь. Помнится, у вашего батюшки был такой же клинок. — Он махнул рукой, указывая на кресло. — Садитесь. Не церемоньтесь. Долгий день предстоит всем.

Я сделал еще пару шагов вперед и осторожно опустился на край кресла. Уваров последовал моему примеру. Правда, устроился он не в соседнее кресло, а чуть на расстоянии. Это хорошо. Иначе мы бы с ним напоминали нашкодивших школьников в кабинете директора, которые плечо к плечу ждут расплаты за шалость.

Барклай прошелся по кабинету, остановился у окна, глядя во двор.

— Рассказали мне о вашей… ночной прогулке, корнет. И о том, что предшествовало. — Он повернулся ко мне, в его глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее… одобрение? — Смекалка. Решительность. Готовность действовать, когда промедление смерти подобно. Редкие качества, особенно для юного корнета. Выявить заговор, перехватить оружие, уничтожить предателей… Да еще вшестером против семерых. Это не просто храбрость. Это — талант.

Я чуть не поперхнулся воздухом. Талант? У меня? У того, кто несколько дней назад путал эполет с аксельбантом и боялся седлать лошадь?

— Мы… просто выполняли долг перед отечеством, ваше сиятельство, — выдавил я. — Боялись упустить момент.

— «Боялись упустить момент», — повторил Барклай, и на его усталом лице появилась едва заметная улыбка. — Именно так. Момент в войне решает все. Порой важнее приказа — инициатива на месте. Разумная, конечно. — Он подошел к столу, взял лист бумаги. — Полковник Давыдов представил вас и ваших товарищей к наградам. Генерал Уваров поддержал инициативу. Но с этим чуть позже. Когда вся история, наконец, подойдёт к благополучному финалу. Однако, по решению генерала, вас ждёт еще кое-что. Лично вас. Это — повышение по службе… Все честно, не находите? Особенно для вас, корнет. — Барклай посмотрел мне прямо в глаза. — Приказом по армии вы производитесь в поручики лейб-гвардии Гусарского полка. Поздравляю, поручик Бестужев-Рюмин.

Я сидел, не двигаясь, и глупо хлопал глазами. По крайней мере, мне так кажется, что глупо. Потому что подобный поворот реально оказался для меня неожиданным.

Поручик? Меньше, чем за неделю, из корнета — в поручики гвардии? Ничего б себе…Это — головокружительный скачок в карьере военного.

Однако радость моя под угасла буквально через пару секунд. Что-то в тоне Барклая, в его усталых глазах, говорило, это не просто награда. После его слов о награде в воздухе повисла такая многозначительная пауза, после которой непременно должно было последовать «но». Хотя бы в качестве намёка. И оно последовало.

Министр положил лист на стол и снова подошел к карте. Он ткнул пальцем в точку, обозначавшую Вильно.

— Видите этот улей, поручик? Город кишит шпионами, предателями, агентами влияния… как наших «друзей» поляков, — он кивнул в сторону приемной, — так и куда более опасных игроков. Вчера вы отрубили одну голову гидре. Но у нее их… много. — Он обернулся. Его взгляд стал тяжелым, проницательным. — Лейб-гвардия… Элита. Но и там… не все чисто. Не все служат Империи так же самоотверженно, как вы и ваши товарищи.

Барклай-де-Толли сделал паузу, давая возможность своим словам впитаться в мой разум и крепко там обосноваться.

— Мне нужны люди, поручик. Свои люди. В полку. Умные, смелые, не обремененные глупыми предрассудками светского круга. Люди, которые видят суть и готовы действовать. Докладывать. Не обязательно через обычную цепочку… — Министр многозначительно посмотрел на меня. — Вы показали, что способны видеть то, что другие не замечают. И действовать, когда другие колеблются. Я мог бы использовать человека с такими качествами. На благо России.