Хранитель сердца моего

Мы поднимались узкими винтовыми лестницами, которые освещали яркие лампы, горящие синим огнем. Иногда мужчина оборачивался, проверяя, иду ли я следом. Но у меня даже мысли не возникало сбежать.

Я упрямо шла за ним, шаг за шагом. Не чувствуя ни усталости, ни боли в ногах. Мрачная решимость вела меня и придавала сил. А еще нестерпимо хотелось увидеть Морана. Пусть и при таких обстоятельствах.

Мы поднялись на последний этаж и остановились. Ни окон, ни дверей не было. Лишь голые стены, освещенные светом ламп, да высокий купол крыши.

Мужчина подошел к одной из стен и прикоснулся к камню. Он что-то прошептал и убрал руку. Стена исчезла, вместо нее появился широкий коридор. В нем было настолько светло, что у меня заслезились глаза.

В конце коридора была одна-единственная дверь. Неприметная и узкая, как большинство дверей замка. Но я чувствовала, что за этой дверью находится он. Моран. Я осязала кожей его присутствие. Ощущала тепло его рук. И почти явственно слышала его дыхание.

Мы приблизились. Дверь сама распахнулась перед нами. Мужчина схватил меня за запястье и провел внутрь.

Огромное помещение, такое же светлое, как и коридор. Десятки окон, за которыми бушевала гроза. Бесчисленные полки с книгами, на которых царственно восседали вороны.

Почти полное отсутствие мебели, в центре — светящийся постамент. А перед ним стоит он… Хранитель. В темно-синем плаще, руки сцеплены в замок. В глазах отражаются огоньки ламп.

Холодный и беспристрастный. Именно таким я его увидела впервые. Именно таким вижу и в последний раз. Круг замкнулся. Меня пробрало какое-то безумное веселье, на грани истерики. Я закусила губу до крови, чтобы не рассмеяться или, хуже того, не расплакаться.

— Хранитель, она явилась сюда четверть часа назад, — сказал мой провожатый, — я решил, что будет правильным сразу привести ее к вам.

— Ты поступил верно, — ответил Моран, — а теперь оставь нас.

Мужчина подобострастно поклонился и вышел.

Мы остались вдвоем. Я не решалась поднять глаза. Некоторое время мы молча стояли, не шевелясь. Он — у этого причудливого постамента. Я — в двух шагах от двери.

Теперь, когда он был так близко, моя решительность рассказать всю правду улетучилась. Только сейчас я поняла, что самым страшным для меня были ни камера, ни пытки Пролана, ни смерть.

Самым страшным было сказать ему, кто я на самом деле. Самым страшным было его разочарование во мне. Которое неизбежно превратится в презрение, а, возможно, в холодную ненависть.

Но если я струшу сейчас, и не скажу то, ради чего пришла, то сама себя начну презирать. Хватит быть трусихой и дурой! Я дотронулась до лифа, до того места, где были спрятаны перья ворона и подняла глаза. Наши взгляды встретились. По телу пробежала дрожь. Моран первым нарушил затянувшееся молчание.

— Твое лицо… — он не договорил.

А я и забыла, что на моем лице сияет огромный синяк, и разбита губа.

— Это…Один из королевских гвардейцев постарался, — нехотя ответила я, — но это неважно. Моран, я пришла, чтобы…

— Хранитель, — холодно перебил меня он.

Я непонимающе заморгала.

— В этом месте ты должна называть меня только так.

Я дернулась, словно от удара. Боже, как же больно! А ведь я еще не сказала самого главного. Нервно сглотнула и постаралась взять себя в руки.

— Хранитель, — произнесла я, глядя ему в глаза, — я пришла сюда, чтобы рассказать нечто очень важное.

Моран сделал несколько шагов вперед и стал медленно расхаживать вокруг постамента.

— Неужели? — с сарказмом сказал он, — и о чем же именно ты хочешь поведать? Может, о том, как сбежала, пренебрегая моей помощью? Или о том, как блуждала по лесу и чудом не погибла? Или о том, как тебя схватили королевские шавки и избивали?

Он резко подошел ко мне, дотронулся до моего лица и взглянул в глаза. На секунду кожу под глазом словно укололи сотни иголочек, через мгновение ноющая боль прошла, а ссадина затянулась.

Моран по-прежнему взирал на меня. Губы сузились в тонкую ниточку, в глазах полыхал недобрый огонь.

— Кто это сделал? — почти шепотом сказал Моран, не убирая руки с моего лица, — кто этот мерзавец? Ты сможешь узнать его?

От его прикосновения стало только хуже. Раскаленная боль пронзила меня насквозь. Мысли и чувства трепетали, как пойманные птицы. Я покачала головой.

— Это не имеет значения, — прошептала я, — это уже в прошлом.

Хранитель резко отдернул руку и отошел от меня на несколько шагов назад. Я стояла в странном оцепенении. Я не могла ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова.

Меня раздирали в клочья мысли, чувства, воспоминания. Пронзительный крик ворона вывел из ступора. Ворон метался по залу и что-то выкрикивал на своем птичьем языке.

Моран нахмурился и что-то тихо произнес птице. Ворон прокаркал в последний раз и стремительно вылетел в окно.

Я перевела взгляд на Морана, он выглядел озабоченным. Но уже через секунду принял свой обычный вид. Тот самый — морозный и чужой. И все-таки любимый… Я тряхнула головой. Довольно. Пора начинать свою исповедь.

— Хранитель, — произнесла я спокойным и тихим голосом, — я сбежала в тот день, чтобы выяснить правду. Я хотела узнать о своем даре видеть прошлое, будущее или чужие воспоминания. Я надеялась, что смогу найти и предъявить доказательства своей невиновности. Доказать, что на самом деле я видела не живого эльфа, а лишь фантом. Только один человек в этом мире мог помочь мне в этом, направить меня и открыть этот дар…

— Старая травница, — пробормотал Моран.

— Да, — продолжила я, — и мое путешествие оказалось не напрасным, хотя и не самым простым. Я узнала правду. И хочу тебе ее открыть.

Я замолчала. Признаваться в том, что я совершила, было невыносимо. Трудно и больно. Мой конец совсем близок, я чувствовала это. Но мне повезло — я успела насладиться коротким счастьем взаимной любви.

Моран внимательно смотрел на меня. Я заглянула ему в глаза и, к своему удивлению, увидела в них необъятную печаль. Словно он тоже чувствовал эту безысходность и скорую гибель.

— Что тебя тревожит, Лиза? — неожиданно мягким голосом произнес он, — почему ты замолчала?

Я набрала побольше воздуха в легкие, сжала руки в кулаки и отчетливо сказала: